– О семье. О том, что семья – это не кровь, а люди, побуждающие тебя к жизни, и что преданность, рожденную в такой семье, ничто не способно уничтожить. Они, – Севиль обвела пальцем три имени, – они были семьей.
– И Харута не хотела убивать Факсая?
– Я думаю, что не хотела.
– Но я видела, как она пустила огонь! – выпалила Ника и, осознав, что проговорилась, тут же поправилась: – Мне ведьмы показывали… в смысле рассказывали.
– Не каждый огонь убивает, – рассудительно ответила Севиль. – Желтый жалит, зеленый возрождает, а синий – прячет. Магия, воздвигающая стены, – скрежет Севиль стал таким острым, что Ника чувствовала, как каждое сказанное ею слово вонзается в голову, – это магия Харуты, и эти знания она передала своим сестрам. Спрятать то, что важно.
Terra, Морабат, Центр отслеживания, мемориальная доска. Семья Факсая.
– Она хотела дать им уйти… Но Факсай решил, что она предала его, и поэтому убил ее?
Могла ли Харута действительно быть преданной Стамерфильду, действительно любить его и заставить поверить в свои идеи, но притом не желать зла семье? Не предупредить брата о том, что готова дать им уйти, отчего Факсай решил, что она хотела уничтожить его? А айтаны – ее верные защитники – бросились на него, чтобы отомстить за смерть Харуты, и он их проклял. Факсай считал ее предательницей, но ведь она была предана ему до конца жизни.
– Ого… – выдохнула Ника. Она еще не понимала, какой толк в этой правде, но сама мысль, что ей только что открылось нечто, похороненное на тысячелетия, будоражила.
Шепот Севиль ворвался в ее мысли:
– Вы знаете, что книга открывается только владельцу? – девушка смотрела на том у ног Ники. – И если вы захотите, никто больше не увидит того, что она вам показывает. В ней что-то есть, что им всем нужно.
– Все равно. Эта книга мне ничего путного не показывает.
– Тайна, о которой говорил мой отец. Любой тайне нужен ключ. Просто вы его еще не нашли. Это ведь его мысли. Как и любой человек, он может поведать свои мысли только тому, кому доверяет.
– Значит, я еще не заслужила его доверие?
– Думаю, вы должны понять, кому он доверял.
– Вероятно, Стамерфильду, раз служил ему.
– И всем, кому верил сам Стамерфильд. Даже наши современники знают, что Стамерфильд был параноиком и ставил под сомнение все, даже преданность любимой женщины. И все же свою волчицу он назвал в ее честь. О чем это говорит?
В другой момент Ника бы разозлилась, что эта рыжая девчонка, несмотря на травму и застенчивый вид, говорит с ней так, словно поучает, но сейчас ей было не до глупых вспышек характера. Затаив дыхание, Ника смотрела на Севиль. Сердце стучало так громко, ладони вспотели, и будто во всем мире не было для нее ничего важнее этой тайны.
– Он пожалел, что усомнился в ней.
– Мой отец тоже так думает, – кивнула Севиль. – Он рассказал мне, как на закате своей жизни Стамерфильд часто обращался к пустоте, вел беседы – путаные, бессмысленные, и мой отец думал, что понять его могла лишь одна женщина – его избранница. Та, в чьей верности он усомнился и в имени Джей Фо пытался продлить ее вечность, – Севиль потупила взгляд и как-то странно вздохнула – тяжело и надрывно. – Мне всегда казалось, что нет человека печальнее, чем тот, кто живет ради искупления вины. – Севиль тряхнула головой, убрав с лица рыжие локоны, и улыбнулась. – Я думаю, мой отец из-за верности Стамерфильду был верен и его избраннице.
– Ничего не понимаю. Бабушка сказала, что эта книга передавалась внутри династии от женщины к женщине. И бабушка передала ее мне. Если я – наследница Харуты, которой доверял твой отец, то почему она мне не открывается?
– Отец сказал что-то вроде: есть тайны, которые нельзя делить надвое.
Ника закатила глаза и со скепсисом взглянула на книгу. Сил выносить их философскую болтовню у нее не было.
– Ты что-нибудь знаешь о пророчестве?
Севиль покачала головой, а затем потянулась к ней.
– Можно?
Ведьма взяла ее за руку и развернула ладонью вверх. Долго всматривалась в линии, прежде чем отстраненно сказала:
– Своих детей у вас не будет, но вы это и так уже знаете, да?
Ника пожала плечами, не понимая, какое это имеет отношение к происходящему. Нет, о том, что детей у нее не будет, наверняка она, конечно, не знала, но в глубине души давно рассчитывала на это, и если бы сейчас не была озадачена другим, то непременно порадовалась бы новости.
– Все закончится, когда мы придем к истокам, – прошептала Севиль, водя пальцем вокруг их с Алексом имен, – и у власти не будет будущего.
Плеснув в стакан бурбон, Николас опустился в кресло и едва успел закрыть глаза, как услышал скрип. Часть стены напротив него отъехала в сторону, и в кабинете показался Стефан Саквильский. В темных напомаженных волосах застряла паутина, рукав джемпера в пыли. Скользнув по Николасу взглядом, мужчина прошел к столику с алкоголем, наполнил стакан виски, сделал щедрый глоток и, увидев отражение в стеклянной дверце шкафа, нетерпеливо стряхнул грязь с волос.
