– Я бы не сбрасывал со счетов Каю Светуч. В прошлом году она угрожала мне тайной Александра, и мне пришлось дать ей немного власти – выступать в церкви на собраниях, продвигать свою идеологию про бдительность и право любого жителя земли убивать нечисть, если та встретится на его пути, – Стефан хмыкнул. – Мы держали руку на пульсе. Если бы развернулся глобальный самосуд, мы бы приняли меры, но, на удивление, все прошло ровно – лишь пара жертв. – Николас вскинул брови, и Стефан отмахнулся: – Две женщины из глубинки, местные приняли их за ведьм.
– И что с местными?
– Оштрафовали.
– Оштрафовали за убийство?
– Поверь, они такие бедные, что штраф хуже тюрьмы.
Николас воздержался от комментариев. После того как он узнал о контракте Александра, вмешиваться в дела Стефана, как и разбираться в его политике, ему совершенно не хотелось. Да, ему выгодно, чтобы Стефан как можно дольше оставался у власти, но, если случится переворот и тот лишится трона, Николас сможет защитить свою землю: у него армия магов и налаженные контакты с ведьмами благодаря матери. Поэтому пусть Стефан делает что хочет, пока его земл
– Я, собственно, пришел сегодня не просто поболтать. Хочу ослабить бдительность Каи и Совета. Может, это развяжет ей руки. Думаю, мы могли бы устроить совместный бал в новогоднюю ночь, а ей дать возможность действовать.
– Неплохо, – кивнул Николас. – Возьми моих ребят для слежки. А мы можем собраться в Алтавре.
Стефан кивнул и залпом допил виски.
– А что касается Николины… – протянул он.
– Я обещал матери пока не вмешиваться. Пусть знакомится с землей, пусть общается с кем хочет. Жертвенность ей чужда, но…
– Да уж, твоя Рита…
Николас метнул на него уничижительный взгляд, и Стефан, фыркнув, замолчал.
– Она близка с твоим сыном. Если хочешь, чтобы все это быстрее закончилось, будь добр, поспособствуй их сближению. Помнится мне, когда-то ты сам это предложил.
Стефан с достоинством выдержал его взгляд, и Николас в который раз поразился принципиальности этого мужчины. Если Александр и вправду станет тем, из-за чьей смерти Ника готова будет зайти в Полосу, Николас не сомневался: Стефан своими руками убьет сына. И не ради спасения земли, а ради того, чтобы доказать ему, Николасу, и всем вокруг благородство его династии. Его, а не Стамерфильдов.
В этой церкви, стоявшей в центре Эхертауна, всегда было многолюдно. Возможно, всему виной были приближенность к завесе Морабата и желание местных жителей, боявшихся всего ведьмовского, день и ночь молиться за благополучие своих семей. Но важно не это. Главное, что Доминик Алиат мог прийти сюда в любое время и, затерявшись в толпе, спокойно наблюдать за Мари.
За прошедший год он приходил сюда раз пять, не меньше. Все хотел обозначиться, сказать «привет» или случайно задеть плечом. Сверлил взглядом ее затылок, одновременно желая, чтобы она обернулась и заметила его и чтобы никогда не оборачивалась. И дело было даже не в том, что он должен передать ей, а в страхе: вдруг Мари не узнает его или, чего доброго, испугается. Доминик сильно изменился. Иногда он смотрел на себя в зеркало и видел лишь жалкую копию, неудавшегося брата-близнеца, сильно исхудавшего, болезненного и погасшего. Последнее, чего он хотел от Мари, так это жалости.
И будь его воля, он бы и дальше наблюдал за ней – да и только, но сегодня, накануне Рождества, последний шанс выполнить задание: завтра Мари уже будет в Алтавре, на Снежном балу с Никой. Тянуть больше некуда. Да и обстоятельства благоволили: в преддверии праздничной службы утром в понедельник в церкви никого не было.
Доминик немного помялся на пороге, не отрывая взгляд от затылка Мари, сидевшей в первом ряду, перед иконостасом, сделал глубокий вдох и вошел. Она обернулась на звук шагов, и прекрасные печальные зеленые глаза расширились.
