– Мы – безнадежны... – тихий обреченный голос сестры тоскливо прозвучал за спиной – она наклонилась близко, и запах жасминовых духов с легкими нотками ванили напомнил о доме. И... и Зи.
Объявление результатов и награждение победителей прошло быстро – распорядители были воодушевлены – один из южан занял второе место. Хорошо, что сегодня Фейу осталась дома. Представляю, сколько пришлось бы выслушать о чужом мастерстве.
Тир, нарушив негласные правила, пересадил меня на первую линию, где сидели участники. Выделил место рядом, позубоскалил с хаджевцами, и практически все дисциплины отлучался только, если внизу собирали Ведущих. Все остальное время он уделял мне. И – улыбался.
Мне было дурно. Почти физически, от количества взглядов, направленных в нашу сторону. Благослови, Великий, дядю! Я просто не пережила бы, если бы сработала эмпатия. Чувства с трибун напротив были настолько четкими, яркими и осязаемыми, что не нужно владеть родовым даром, чтобы понять это.
Ведущий команды Центрального предела улыбался мне персонально, видимо оценив диспозицию рядом с Тиром. Южанки в школьной форме – почти все в белом и песочном, смотрели оценивающе, непрерывно. Садо поднимал голову к трибунам изредка, участники с Востока держались с нами доброжелательно, насколько это возможно. Хаджевцы... полностью меня игнорировали – из принципа или потому что только участникам положено сидеть в первом ряду?
Купол над полем переливался всеми цветами – светило лениво скользило вниз, сегодняшний день тянулся бесконечно медленно.
– Что происходит, Тир? – пробормотала я ему в ухо, прижавшись ближе – никаких куполов тишины на псаковой Арене – и впилась ногтями в чужую ладонь – он даже не поморщился. Проследил за моим взглядом, направленным на трибуны напротив, и жадными взглядами южных сир и... ухмыльнулся.
– Ревнуешь? – улыбка золотого мальчика стала почти ослепительной.
– Во что ты меня опять ввязываешь? – беззвучно прошептала я, подавив искушение куснуть ухо со всей силы – этот шекков гвоздик-артефакт, который болтался прямо перед моим носом. – Я хочу знать, к чему готовиться...
– Ни любви, ни тоски, ни жалости, – улыбка Тира стала совершенно ослепительной, но руку он вытащил и отодвинулся. – Интересно, ты можешь быть нормальной, Блау?
– Дуэльный зал, сегодня после ужина, – прошипела я тихо. – Я продемонстрирую тебе степень своей адекватности.
– Не обязательно воевать, Блау, – выдох был усталым, – можно просто наслаждаться чужим вниманием... ведь рядом с тобой такой ослепительный мужчина... которого хотят все... и помни, ты дала слово...
– Быть, а не защищать от стада... белоснежных кур, это требует дополнительной платы, – я щелкнула кольцами, размяв пальцы на одной из рук.
– Мою жизнь? Мою честь? – Тир развернулся ко мне всем корпусом.
– Сани, – ответила я любезно. – До конца зимы. В мое полное распоряжение, и слугу, который умеет управлять. Если я пострадаю... от того, насколько ты ослепителен.
– Ты меркантильна, Блау.
– Сани.
– Я предложил тебе себя... – выдохнул он патетически.
– Леди предпочитает – сани.
Пощечина была бы оглушительной, но я ушла вправо – голова мотнулась, и чужие пальцы только вскользь задели щеку. Прежде, чем я моргнула – над нами сразу вспыхнуло несколько куполов тишины.
Они стояли полукругом, грамотно отрезав меня от основной толпы – перед аркой выхода опять образовалась толпа, и мы отошли в сторону, пропуская основной поток. Тир – задержался на трибуне, Геб – ушел раньше, Фей... темноволосая головка сестры мелькала справа – сразу три южных сиры отвлекали ее внимания.
Я – одна.
Южанка напротив была рослой – выше меня почти на голову, в песочной форме южной школы. Значка участника турнира не было – участие девушек не приветствуется, но судя по ширине плеч и тренированным пальцам – она увлекалась боевкой. В самом примитивном понимании этой дисциплины.
Остальные дамы были похожи одна на другую, как бутоны с одного соцветия – одинаковая форма, практически одинаковые кади, смуглая сияющая кожа, и темные глаза – единственное, что было видно хорошо. И это единственное, что отличалось – взгляды выражали весь спектр эмоций от любопытства до презрения, и напряженного ожидания, смешанного с предвкушением.
Шестеро. Я пересчитала девиц и осторожно пошевелила кончиками пальцев – никогда ещё повязка на руке не была так некстати.
– Между нами, девочками, – прошипела рослая тихо. – Так решают вопросы на Юге.
– Как пожелает сира, – ответила я мягко. – Но... если чьи-то пальцы ещё раз коснутся моей щеки, – я провела по скуле, – они будут сломаны. Один за другим. Каждый. Полное восстановление подвижности займет около восьми декад, и ещё зиму – на восстановление связок и возвращение скорости плетений. Так решают вопросы на Севере.
Одна из девиц сзади вздрогнула – пушистые ресницы задрожали.
– Это – вызов, – не отступила рослая. – Вызов на поединок.
– Я – догадалась. Могу я узнать причину?
– Он – мой, – выпятила она грудь и щелкнула кольцами, глаза сердито вспыхнули.
– Оу... он – это кто?
