В этом же романе прохожий, встретив героиню на улице, «проводил долгим, задумчивым взглядом удаляющуюся Елену… о чем-то вздохнул и пошел своей дорогой, буднично размахивая букетом».
Почему же люди запинаются, пугаются, вздыхают? Почему при виде героини все меркнет, кажется будничным и постылым? Объяснение следует искать в романе г-жи Вербицкой. Там произошел аналогичный случай: люди на станции заметили в окне проходящего поезда лицо куда-то мчащейся Мани. И это зрелище надолго выбило их из равновесия. «Они рыдали, быть может, — говорит Мане барон Штейнбах, — грызли подушки. Ваше личико… разбудило их мечты. И жгучая зависть к недоступному и далекому отравила надолго их душу».
Не только внешность, но и взгляды на жизнь объединяют дореволюционную Маню с некоторыми героинями современных романов.
«Я не хочу учиться!» — сорвалось у Мани. «Чего же ты хочешь?» — «Я хочу… жить». «Вы учитесь, ну и учитесь себе на здоровье!.. Я, например, хочу жить вольной птицей, делать, что душа желает!» — срывается у героини современного романа по имени Кена.
«Что может быть лучше свободы?» — восклицает та же Маня.
«Только в молодости и попользоваться свободой!» — вторит Кена.
Героиня, поименованная Кеной, заставляет юношу лезть через забор, хотя калитка открыта. Почему же? Кена отвечает: «Через калитку вы будете с Лизой ходить».
А могла бы ответить словами Мани: «Неужели вы не видите, как я жажду всего… необычайного?»
Интересно также отметить сходные реакции героинь, прежних и теперешних, на закаты.
Маня пишет подруге: «О, как дивен был закат вчера!.. Я была одна наверху… Я точно пьянела… Я широко раскрыла руки… Эта ширь, эта даль, пронизанная огнистым золотом… И я закричала. Что? Не знаю… Это был такой стихийный взрыв радости…»
В современном романе: «Оранжевый закат бушевал в небе, лучи ударяли прямо в окно. Елена подставила лицо жаркому свету и зажмурилась. И вдруг огромная, непонятная радость затопила ее горячей волной… «Как прекрасно! Какое счастье! Какое огромное счастье», — тихо сказала она, протягивая руки к оранжевому куполу неба».
Это бросающееся в глаза сходство говорит, разумеется, не о сознательном подражании г-же Вербицкой. Сходство объясняется проще: мы имеем дело с авторами, работающими в одном жанре.
Определенная манера трактовки семейно-любовной темы сложилась в жанр, названный критиками «жанром дамской повести». Отметив существование жанра, критика не исследовала, однако, всесторонне его литературного генезиса. А напрасно. Жанр заслуживает внимания. Не претендуя на открытия в области литературоведения, мы попытаемся, однако, внести свой скромный вклад в изучение этого наболевшего вопроса.
Говоря об истоках жанра, нельзя не упомянуть князя П. Шаликова, редактора нашумевшего в начале XIX века «Дамского журнала». Имена других зачинателей жанра до нас, увы, не дошли. Сохранились лишь названия произведений. Так, М. Горький в пьесе «На дне» упоминает роман «Роковая любовь», которым зачитывалась девица Настя. В дореволюционных газетах печатались романы с продолжениями: «Мертвец-отмститель», «Три любовницы кассира» и другие.
Но окончательно сформировала жанр славная плеяда дам, деятельность которой падает на годы, предшествовавшие первой мировой войне: г-жи Нагродская, Лаппо-Данилевская, Вербицкая и другие. Мы не ошибемся, если главой этого направления назовем г-жу Вербицкую. Трудно переоценить популярность ее творчества, влияние которого не преодолено и нашими современниками.
Необходимо оговориться: если некоторые из вышецитированных современных авторов трудятся именно и исключительно в рамках данного жанра, то в произведениях других мы встречаемся лишь с элементами жанра, с некоторыми его традиционными мотивами, с его, так сказать, остаточными явлениями.
А теперь, продолжая разговор о традициях, перейдем к портрету героя.
П о р т р е т г е р о я: «Гордый профиль… тонкое породистое лицо с маленькой русой бородкой, высокий лоб. Он кажется ярко-белым от загара, покрывшего худые щеки…», «Этот простой костюм странно идет к его тонким чертам…», «Лицо ангела с неумолимым взглядом…», «Жесты маленьких породистых рук…», «Изящный рот с твердым рисунком губ…» («Ключи счастья»).
Две из перечисленных примет героя, а именно: сходство с ангелом, породистость лица, рук и других частей тела — стали архаизмами. Остальные же (твердость губ, смуглость щек, тонкость черт, эпитеты «гордый» и «русый») дожили до наших дней. В одном романе мы встречаем у героя «тонкие черты лица», в другом — «в твердой складке губ выражение мужественности», а в третьем — весь набор: «твердый извилистый рот», «русые брови», «щеки смуглые», «Кто этот молодой человек с гордым лицом?»
Характерный эпитет «жестокий» тоже сохранился: «Он смотрит ей прямо в глаза, жестокий и полный желания!» («Ключи счастья»), «То детская растерянность, то это упрямство, жестокость» (современный роман).
Герой грубоват в обращении с дамами. Его объятья пугают героинь.