О с о б е н н о с т и я з ы к а и с т и л я. Эти особенности, выработанные еще безымянными авторами «Роковой любви», преломившись в творчестве Вербицкой, дожили до наших дней. Герои, впрочем, уже значительно реже сверкают глазами и трепещут ноздрями, реже пылают их щеки и ложится на последние тень от ресниц. Но все же…
«…сверкнув глазами, воскликнула Елена…», «Ноздри ее тонкого носа трепетали…», «Нежная тень ресниц легла на ее пылающие щеки».
Сравнение страдающей героини с опавшими листьями следует, видимо, считать традиционным для рассматриваемого жанра:
«Душа Мани похожа теперь на эти деревья. Ветки сломаны. Листья опали и умирают на земле» («Ключи счастья»).
«На поворотах, слегка касаясь рукою железных перил, Елена кружила, кружила по ступенькам, точно падающий с дерева лист» (современный роман).
Вот еще примеры:
«Доводы рассудка, осторожность, ревность — все исчезло в вихре, поднявшемся внезапно» («Ключи счастья»).
«Нежность, страх, нетерпение увидеть его — все спуталось в беспорядочном вихре» (современный роман).
«Подходит знакомая цветочница. Штейнбах покупает у нее всю корзину, Маня ликует, хохочет… Это целый дождь цветов» («Ключи счастья»).
«…прямо над головой Елены заколыхался целый лес белых лилий. «О! Смотрите! Цветы! Цветы!» — крикнул чей-то ликующий голос» (современный роман).
С п е ц и ф и к а ж а н р а. Герои Вербицкой говорят так: «Люблю его душу… Люблю его радость… А он любит только мое тело».
Те же наблюдения высказывают героини современных романов. «Я ему нужна только как женщина… — прошептала Изабелла. — Я так любила свое тело — после этого оно мне стало противно».
Герои Вербицкой говорят и так: «Ренан и Ницше, Наполеон и Тэн, Бодлер и Ламартин…», «Спенсер и Гексли…», «Что же касается Дарвина…», «Ломброзо утверждает…», «Шарко и Крафт-Эбинг…», «Я видела своими глазами мрамор Праксителя» («Ключи счастья»).
Похожее находим и в современном романе: Мах и Фихте, Фейербах и Юм, Беркли и Ланжевен, Лафарг и Гераклит Ефесский, «любопытна статья де Бройля…», «Почитайте Канта…», «Как утверждает Вижье…», «Карнап, Дьюи», «Вы путаете Фидия с Праксителем…»
Эта причудливая смесь, придающая жанру свой особый аромат, не случайна. Она призвана убедить читателя, что герои интересуются не исключительно телом, но и идеями своего времени. Таким образом, имена Ренана, Канта и Праксителя, разбросанные среди наваждений и бездн, следует считать специфическим признаком жанра.
Но было бы неправильно полагать, что современные авторы, возрождающие жанр, лишь повторяют г-жу Вербицкую. Это не так! На примере одного современного романа мы покажем, как много нового внесено в жанр.
Э в о л ю ц и я п о р т р е т а г е р о я. Жестокий молодой человек с русой бородкой, гордым профилем, твердым рисунком рта и загорелыми щеками назван в романе Вербицкой Николаем Нелидовым. Жестокий молодой человек с русыми бровями, гордым лицом, твердым извилистым ртом и смуглыми щеками назван в современном романе Артемием Решетовым. Но разница не только в этом! Нелидов нигде не работает, эксплуатирует крестьян и любит прихвастнуть тем, что он рюрикович, внук князя Галицкого. Решетов же работает в институте, занимается химией и хвастается совсем другим: «Я у этого Ионы в подпасках был. Батрачонок… Житьишко».
Соблазнив женщину, Нелидов ее же в этом обвиняет: «Если бы вчера Маня не обняла его шею руками и не ответила на его ищущий поцелуй… разве он мог бы потерять самообладание? Да, да! Она одна во всем виновата!»
Соблазнив женщину, Решетов тоже ее в этом обвиняет, но взгляните, как построено обвинение! Решетов умеет и обобщать и опираться на авторитеты: «Запомните, Елена Владимировна: всегда виновата женщина. Такова народная мудрость. Здесь ваша вина».
И если Нелидов недалеко ушел от Раулей — Гастонов, то современный герой заметно эволюционировал.
Э в о л ю ц и я я з ы к а и с т и л я. Модные в начале века «лица обрамленные» и «лица окаймленные» часто встречались, разумеется, у г-жи Вербицкой: «Иссиня-черные волосы… окаймляют строгий овал матово-белых щек».
Сегодня лиц уже не обрамляют. С лицами поступают иначе: «У нее было узкое и печальное лицо, втиснутое в рамку густых кудрей, похожих на черные гроздья винограда».
Г-жа Вербицкая любила писать так: «Как Неизбежному, взглянула она в его остановившиеся зрачки…», «Завтра поезд пойдет рано. Понесет ее к Неведомому…», «В душе у обоих тихонько плачет тоска о Невозможном…»
Современный автор начисто отверг эту мистику. Борясь за приближение языка к сегодняшнему дню, он пишет так: «Решетов вполне отдал себе отчет, на каком низком уровне построена его жизнь с женой…», «Последние, как он считал, месяцы жизни с Клавдией Решетов отдал на самотек…», «Я сейчас оглашу стихи…», «В нем всегда жила паническая боязнь услышать низкую оценку себя».
Эти выражения, почерпнутые из гущи жизни (милицейские протоколы, бухгалтерские отчеты), сочетаемые с «рамками кудрей» и «вихрями волнений», чрезвычайно оживляют современную «дамскую повесть».