Далее. Драматургу кажется, что он изобразил хороших людей. А автору упомянутой статьи эти же самые люди кажутся плохими! В чем же дело? А дело, думается, опять-таки в том, что с какой точки зрения взглянуть на этих людей!
Поглядим же на них, сохраняя полное беспристрастие.
И в том, и в другом произведении представителей современной деревни всего, собственно, трое. Это председатель колхоза Георгий Абесадзе (Гаврила Конюхов русского варианта), председатель сельсовета Грамитон Годабрелидзе (Тимофей Курочкин) и счетовод Чурадзе (Чуркин). Верующую пожилую колхозницу Мариам — Прасковью, не говоря об исчезнувшей в грузинском варианте старухе Евдокии — к хорошим людям современной деревни мы, очевидно, причислять не будем. Заменившая Евдокию Пепела уличена в том, что бывает в церкви, а о священнике и лице, названном «дьяк», и вообще толковать нечего. Герой «комедии» — корреспондент столичной газеты — не представитель деревни. Итак: трое.
Жена председателя сельсовета Тамара-Анастасия решила окрестить сына Гиго-Юрочку, и пригласила домой священника и «дьяка». Зная своего мужа, она беспокоится: «Узнает Грамитон… убьет!» (Русский вариант: «Узнает Тимофей… убьет!») Опасения женщины не беспочвенны: Грамитон-Тимофей неожиданно вернулся и, застав у себя служителей церкви, стреляет из охотничьей двустволки. Священнику и «дьяку» удается бежать. Но стоило Грамитону-Тимофею вновь куда-то уехать, как жена его принимается за старое: делается вторая попытка окрестить Гиго-Юрочку. Опять неожиданно вернувшийся Грамитон-Тимофей сразу кидается к ружью. Его пытаются удержать, но произвести два выстрела ему все же удается. К счастью, никто не убит.
А вот председатель колхоза Георгий Абесадзе (Гаврила Конюхов). Как раз по поводу жалобы на него и прибыл в село корреспондент. Жалобщик пишет, что председатель незаконно прирезал себе три приусадебных участка, заставляет колхозников обрабатывать эту землю «без зачета им трудодней», сорвал и разорвал стенгазету и вообще ведет себя как «удельный князь». Абесадзе-Конюхов объясняет это так: «Да, прирезал, и целых полдесятины земли. Но не для себя! Я агроном-виноградарь, готовлюсь защитить диссертацию на степень кандидата наук… на участке ведутся испытания для колхоза и для моей диссертации. Да, там работают молодые колхозники без трудодней. Энтузиасты, так сказать, а урожай идет в доход колхоза». (В русском варианте то же самое, но без упоминания винограда.) Что касается стенгазеты, то председатель всю ее не рвал. Вырвал лишь одно стихотворение, сочтя его непригодным для печати. Вот и все.
Третий представитель деревни — счетовод Чуладзе-Чуркин. Он и есть анонимный жалобщик, причем начинающий — почерк свой изменить не догадался. Стоило председателю колхоза увидеть письмо, как счетовод разоблачен.
Простые колхозники в действии не участвуют: им некогда, «…нашему колхознику, — говорит Абесадзе в грузинском варианте, — приходится работать с самого рассвета до полной темноты. Без передышки! Без часа отдыха! Под палящим солнцем! И так все десять месяцев в году. И все для того, чтобы урожай был такой, как сегодня… И пусть хозяева этого урожая живут на полную катушку! Весело и богато!»
В грузинском варианте колхозники мелькают по сцене с корзинами винограда (демонстрируя урожай) и поют за кулисами песни, видно предвкушая те два месяца в году, когда им удастся пожить на полную катушку.
Таким образом, говоря о «хороших людях современной деревни», драматург мог иметь в виду только двух председателей: они-то и есть хорошие люди, с точки зрения драматурга. На автора анонимных доносов тоже могут быть разные точки зрения, но раз Чуркина-Чурадзе в финале произведения называют «кляузником» и гонят с работы — причислить его к хорошим людям драматург, конечно, не хотел. Остаются два председателя.