Одним может казаться, что хорошие люди не должны держать в доме заряженных ружей и палить из них в неприятных посетителей. А можно взглянуть иначе. Ведь и хорошие люди иной раз теряют голову в припадке гнева. И главное: что двигало Грамитоном-Тимофеем? Ненависть к религиозному культу и его служителям. Тут Грамитон-Тимофей не знает компромиссов! Он лучше сядет в тюрьму за убийство, чем увидит Гиго-Юрочку крещеным! И вот что важно: другой хороший представитель современной деревни Абесадзе-Конюхов душой на стороне Грамитона-Тимофея! Председатель колхоза отдает себе отчет в том, что стрельба по людям карается законом, и при свидетелях оправдывать Грамитона-Тимофея не станет. Но, удалив из помещения Чурадзе-Чуркина и оставшись наедине с человеком, которого председатель принял за священника, пытавшегося окрестить Гиго-Юрочку, председатель колхоза душу открывает: «Никто сейчас нас не видит и не слышит… Двери заперты… Жаль, что он промахнулся. Я с радостью за Грамитона в тюрьме отсидел бы… лишь бы таких паразитов, как ты, в Грузии на одного меньше стало!» (В русском варианте то же, но вместо Грамитона — Тимофей, а вместо Грузии — земля.) Итак, Грамитона-Тимофея можно понять! Ну — горяч, ну — стреляет, но ведь довели человека! Лучшие люди современной деревни считают, что ненависть к религиозному культу оправдывает открытие огня по священнослужителям.
Что касается Георгия Абесадзе грузинского варианта — то он тоже, по-своему, хороший человек. Кому-то может не нравиться, что люди у него работают без передышки десять месяцев, но это ведь для пользы дела — какой урожай! И тем, кто после этих трудов останется жив, уготована веселая жизнь на полную катушку. Пусть погуляют, они это заслужили. Конюхов русского варианта про десять месяцев в году ничего не говорит, но в остальном он копия Абесадзе. И кандидатская диссертация у него движется трудами энтузиастов, и идеологическая работа на высоте: председатель и в стенгазету лично вникает… Абесадзе-Конюхов истинный хозяин в своем колхозе. Кому-то это нравится, кому-то — нет.
Корреспонденту столичной газеты — Датико грузинского варианта, Вася Утюгин русского — оба председателя (и стреляющий и стенгазету срывающий) милы чрезвычайно. В обоих вариантах есть даже авторская ремарка: «Датико (видно, что ему очень нравится Георгий)». «Утюгин (видно, что ему очень нравится Конюхов)».
На поведение самого Датико-Васи тоже можно взглянуть с двух сторон. Приехав в колхоз, он решает своего корреспондентского звания не открывать и проверить жалобу на председателя, выдав себя за кого-нибудь другого… Случай приходит на помощь. Датико-Вася бородат, его принимают за священника. Услыхав, что жена председателя сельсовета хочет крестить сына, Датико-Вася решает убедиться в этом лично. Притворившись священником, он идет в дом председателя вместе с «дьяком», вооружившись, однако, фотоаппаратом и блокнотом. Корреспондента увлекла побочная задача: выяснить, кто в селе в бога верует… Очень суетится этот мнимый священник, допрашивая присутствующих, записывая ответы в блокнот и щелкая фотоаппаратом. «Не надо!» — просят корреспондента. «Мне надо!» — непреклонно отвечает Датико-Вася. На настойчивые вопросы Датико-Васи — «сколько вам лет?», «образование?»… «неужели вы верите в бога?» — Тамара-Анастасия отвечает уклончиво. В годах-то она созналась, а насчет веры в бога — нет. Священник ей, видно, все же подозрителен. Тут возвращается Грамитон-Тимофей, открывает огонь, и молодой журналист, чудом спасшийся, решает от роли священника отказаться. Не проще ли будет побеседовать с Абесадзе-Конюховым и у него самого выяснить, правильно ли на него жалуются в анонимном письме? Абесадзе-Конюхов поначалу принял журналиста за священника. Он хватает его за ворот, хватает за бороду («какого черта ты эту растительность отпустил?»), называет «сукиным сыном», «паразитом», «уродом» и разными другими словами. (Одинаково в обоих вариантах.) По счастью, председатель колхоза не стреляет, и Датико-Васе удается с помощью своего удостоверения доказать, что он не служитель церкви. Затем он отдает анонимное письмо в руки председателя, тот объясняет, что все делалось для пользы дела, и корреспондент полностью удовлетворен. Он вообще доверчив как дитя. Он только к верующим относится подозрительно, считая их всех «пройдохами». Однако, когда верующая Мариам-Прасковья сообщила корреспонденту, что ее зять украл «полторы тонны кукурузы» (в русском варианте «полторы тонны пшеницы»), Датико-Вася верит сразу и рвется бежать в милицию. Хвалит он старуху так: «Хорошо, что вы, как сознательная гражданка, Мариам Нинидзе (Прасковья Кузьминишна), об этом так самокритично сообщаете, невзирая на лица». Странным языком изъясняется столичный журналист. Интересно, как он пишет?