Затем я ринулась к троллейбусу… В том, что я попала туда не через заднюю дверь, а через переднюю вместе с детьми и инвалидами, не моя вина, а водителя: он немного не доехал до законной остановки. Я стала ему это объяснять, но он и головы не пожелал повернуть в мою сторону: вцепился в руль, глядел на дорогу, по-моему, это просто невежливо, что я ему тоже высказала… Наконец он соблаговолил удостоить меня словами, которые ни малейшего отношения не имели к тому, что говорила я: «Оставьте меня в покое и сядьте куда-нибудь!» Куда, интересно знать? В троллейбусе не то что сесть, стоять было негде! Все же я овладела собой, решив не препираться с этим на редкость невоспитанным молодым человеком и сосредоточиться на другом: следовало заплатить за проезд. Это мне удалось сделать, после того как я освободила руки, бедром прижав продуктовую сумку к чьей-то спине и положив авоську с юбкой на голову ребенку, сидевшему на коленях у матери. Едва успела все это проделать, гляжу — моя остановка. Схватила авоську, готовлюсь шагнуть на ступеньку, сзади раздаются крики, плач ребенка, чья-то рука пытается вырвать у меня авоську… Это что ж у нас делается! Среди бела дня, на глазах у всех грабят женщину, и никто не думает за меня вступиться! «Граждане, — кричу, — почему вы молчите?» Но тут оказалось, что отнимали у меня детскую шапку, которую я впопыхах сорвала вместе с авоськой с головы ребенка… Я пыталась всем объяснить, что это вышло случайно, но поздно — троллейбус уже тронулся…
Было четверть второго. До химчистки бежала бегом. Добежав, распахнула дверь и наметанным глазом оценила обстановку: в очереди пятеро, приемщица одна, если она не будет читать нам мораль, а работать, то до перерыва можем успеть. Тут она подняла голову, взгляды наши встретились, и я рявкнула:
— Мы тоже люди! — Все очень удивились. Я и сама удивилась… — Да, люди! Вы, конечно, будете спрашивать, почему это утром у вас было пусто, а перед обедом все навалились? Сама мечтала с утра отделаться от проклятой юбки, думаете, весело таскать ее чуть не в зубах по всем магазинам, я и совалась в две химчистки, да там очереди, а ваша отдаленная, и вон когда я к вам попала, а вы говорите…
— Гражданка, я вам ничего не говорю, что с вами?
С этими словами она прорвалась, но уж больше я ей и рта не дала раскрыть. А то ведь только дай ей перейти в контратаку!
— Да, некоторые принесли помногу вещей, ну и что? Имеем право! Лично я — всего одну юбку, а могла бы пять! А приходим, когда нам удобно, а не вам, потому что мы для вас, а не вы для нас, то есть вы для нас, а мы для нас, нет, наоборот, мы… вы…
Мне давали воды. И вообще дальше — неинтересно.
(Юбку, впрочем, у меня приняли. И у всех все приняли.)
К чему это я? А к тому, что давайте не кричать друг на друга. Давайте помнить: сегодня ты, а завтра — я. В смысле: сегодня я для тебя, а завтра ты для меня. Вот и будем понимать друг друга, сочувствовать друг другу и по возможности любить друг друга.
Заднее колесо грузовика сползает в яму, грузовик накреняется, падает контейнер, из него сыплются игрушки. Со всех сторон бегут дети. Шофер Дима дарит маленькому мальчику игрушечный грузовик. Из сельского магазина выходит продавщица Лена и говорит: «Только приехал, и сразу столько радости в селе. А я вот все за деньги продаю».
…На наш с вами суд, дорогой читатель, несколько авторов принесли свои повести. Знакомясь с ними, мы натолкнулись на эту странную сценку. Чем же порадовал Дима село? И что вообще означают слова Лены?
Шофер Дима приехал с грузом в чужой город, заснуть не смог и пошел гулять. По дороге знакомится с девушкой Верой и продолжает прогулку с ней. В аннотации к повести сказано, что Дима и Вера «наши молодые современники» и что эта ночь стала «ночью духовного обновления героя».
Из-за своей профессии Дима повидал много городов. Вера спрашивает: «Ну что, везде все одинаково?» — «Везде дома каменные, везде люди одинаковые», — отвечает Дима. Он, значит, не способен заметить, что каждый город имеет свое лицо. Малый, видно, туповат, но душа его открыта добру (вот и детям игрушки дарил!), и сейчас Вера займется его духовным совершенствованием…
Пользуясь уединенностью ночного пляжа, Дима обнимает Веру. Та вырывается, а затем с горечью спрашивает: «Всюду дома каменные, всюду люди одинаковые?» Этим вопросом Вера справедливо подчеркивает бедность Диминых путевых впечатлений, а кроме того, намекает, что она-то на других девушек не похожа. Герои продолжают прогулку. Дима внезапно спрашивает: не бывает ли так, что одна ночь запоминается человеку иногда больше, чем прожитый год? Какие-то мыслишки уже начинают брезжить в Диминой голове. Но Вера их пресекает: «Нет. Я думаю, так не бывает».