А вот другой пример. На этот раз письмо в дорогу не зовет, его автор ни на что не жалуется, а, напротив, радуется и благодарит. Факты таковы.
Инвалид и его жена ехали в мотоколяске по шоссе. Коляска внезапно остановилась: разорвалась ведущая цепь. Инвалид заняться ремонтом не мог, пришлось взяться жене. Она возилась долго, четыре часа, и провозилась бы дольше, но вмешался молодой солдат. Он шел к автобусной остановке, но мимо пострадавших не прошел. Остановился и починил им цепь. Не зная имени своего спасителя, инвалид решил отблагодарить его, сообщив об этом добром поступке в газету.
В письме сказано, что солдат, судя по всему, получил в тот день увольнительную и торопился в город на свидание с девушкой. Но вот пожертвовал свиданием и своим парадным видом (весь перепачкался), чтобы помочь людям, попавшим в беду. И автор письма в заключение восклицает: «Порядочный человек поможет другому, поможет ему строить и укреплять в себе черты новой морали».
Не совсем ясно, при чем тут «новая мораль», ибо помощь пострадавшим на дороге явление повсеместное, наблюдается в Старом и Новом Свете. Но вспомним: четыре часа инвалид с женой мучались на шоссе, мимо проносились машины, и согбенная спина чинившей цепь женщины привлекла внимание и сочувствие лишь одного человека — молодого солдата. Немудрено, что измученным людям этот юноша мог показаться шестикрылым серафимом, на перепутье им явившимся. Отсюда, конечно, восторженный тон письма, некоторая сбивчивость слога и фраза о тех, кто «строит и укрепляем в себе черты новой морали».
Письмо в дорогу не звало, но в шумной московской редакции сочли нужным, опубликовав его, прокомментировать. Комментарии нижеследующи:
«Так по внутреннему высокому счету люди оценивают порядочность, размышляют… в чем она проявляется, прямодушно делятся своими мыслями… Нравственные нормы… гуманизм, светлая мораль — вот тот новый критерий, по которому проверяются поступки людей».
Воспользовавшись словами «новая мораль», комментатор тут же находчиво выдвигает «новый критерий», по которому, значит, теперь проверяют — построил в себе человек черты новой морали или еще не построил. Надо полагать, что шоферы проносившихся по шоссе машин этой черты в себе пока не построили, а вот юный солдат — он построил.
Легко догадаться, что комментарии — работа мастерицы-рукодельницы с ее набором золотых нитей и бисера. Добрый поступок в этом рукоделии превращен в акт героизма, и сюда вотканы «нравственные нормы», «гуманизм», «светлая мораль» и даже вот «новый критерий», то есть тонкий, ненавязчивый намек на то, что прежде никто друг другу не помогал, а помогать лишь стали с недавнего времени.
Умение возвысить добропорядочный поступок до подвига, воспеть его, облить слезами умиления — дарование, мне думается, специфически женское. Таков еще один вклад женского пера в газетные полосы.
Ну-с, а как выходит из положения это перо, если в том месте, куда позвало в дорогу письмо, не обнаружено ни единого светлого факта и нет никаких намеков ни на новую мораль, ни даже на старую? Я задумалась над этими вопросами, и внезапно в мой дом неслышно влетело воспоминание, и душа распахнулась ему навстречу… Я хочу сказать, что на память мне пришла одна давняя статья…
В музыкальной школе одного города поссорились учителя и стали писать на адрес вышестоящей организации неприятные вещи и о школе, и друг о друге. Ну, то, что принято называть «сигналами». Авторы сигналов предпочитали, однако, не подписываться, а чтобы их почерки не были узнаны, диктовали тексты будущим пианистам, скрипачам и виолончелистам. Кто-то из родителей застал однажды свое музыкально одаренное дитя за переписыванием очередного сигнала и сильно встревожился. Результатом тревоги было письмо, прилетевшее сквозь просторы в московскую редакцию. На место происшествия выехала корреспондентка.
Откуда было ей почерпнуть дух оптимизма, куда удалось вшить свой запас бисера и золотых ниток? Ведь опереться-то не на что! Мужчина, я уверена, сразу бы растерялся, а женщина выход нашла! Статья ее заканчивалась так (восстанавливаю по памяти, поэтому за точность слов не ручаюсь, но за смысл — ручаюсь):
«С горьким чувством покидала я музыкальную школу. Внезапно чистые и строгие звуки рояля заставили меня замереть на лестничной площадке. «Что это, что?» — спросила я себя. Память услужливо подсказала: «Бах. Фуга. Опус такой-то». Волшебные звуки неслись из неплотно притворенной двери. Я заглянула в комнату. У рояля сидела девочка лет двенадцати, а рядом немолодая учительница…»
(Здесь открывалась возможность использовать весь набор: «выбившуюся прядь», «упругий локон», «тень ресниц», «лучики морщин» и т. п. Не помню, был он тут использован или нет?)
«И уже с иным чувством покидала я школу, и сопровождавшие меня звуки, то строго-величавые, то победно-торжественные, смывали с души неприятный осадок. Музыка громко говорила о том, что происшедшее здесь нетипично, случайно, а доброе, светлое, великое побеждает, победит, уже победило!»