Белокурая гейша полностью

Сколько раз восхищалась я статуэткой гейши, одетой в темно-синее кимоно с изображением белых, золотых и бледно-зеленых хризантем! Когда я была маленькой, старалась перенять ее манеру носить пояс, широкий малиновый пояс, украшенный серо-белыми цаплями с тонко прорисованными деталями, свисающий до бедер самым провокационным образом. Я копировала ее наклон головы, рассматривая ее черные волосы, убранные по бокам красно-белыми шелковыми лентами. Воротник гейши был низко отогнут, обнажая красную нашейную повязку, расшитую золотыми и серебряными нитями. Тогда я и понятия не имела, что эта статуэтка предопределит мою судьбу.

Раздумывая над неожиданным поворотом своей жизни, я провела пальцами по донышку статуэтки. Оно было гладким и без пометок. Вторая статуэтка, до мельчайших подробностей повторяющая первую, стояла рядом со мной на татами. Единственное различие заключалось в том, что ее донышко не было гладким. Я не сумела сдержать улыбки. На нем был вырезан эротический рисунок, изображающий обнаженных мужчину и женщину, которые сплелись в тесном любовном объятии, причем большой член мужчины был погружен в лоно женщины. Ностальгически. Дразняще. Искушающе. Подчиняюще.

Статуэтка с рисунком означала «да, я согласна разделить ложе с бароном».

Другая значила «нет».

Я ненавидела то, что окасан заставляла меня сделать, то есть продать свою девственность, не испытывая в сердце любви. Я не могла. Я убедила себя, что Симойё блефовала, говоря, что отошлет Марико прочь, но не могла не признать, что мне было интересно заняться любовью с мужчиной. Я желала этого и завидовала другим майко, которые без лишних вопросов продали свои тела, не сопротивляясь полному подчинению. Они наслаждались свободой, но не я. Я являлась рабыней собственных страстей.

В моей душе боролись несколько противоречивых эмоций. Одна часть меня громко кричала, требуя присоединиться к другим гейшам, оставив бунтарство и сохранив гармонию в Чайном доме Оглядывающегося дерева. Другая же часть хранила молчание. Молясь, как бы впоследствии мне не пришлось раскаяться в своем решении, подчиняясь унаследованной от отца немыслимой дерзости, я все же сочла нужным отказаться от акта, который даровал бы мне наслаждение.

Так много наслаждения, со вздохом подумала я.

Не давая себе времени передумать, я выставила на стол статуэтку с гладким дном, означающую отрицательный ответ, затем перевела взгляд на открытую дверь, ведущую в сад. Никто не видел, какую именно статуэтку я выбрала. В чайном доме царила тишина, лишь из сада доносилось журчание воды искусственного водопада да по крыше ударяли капли дождя. И когда это начался дождь? - удивилась я. Я ожидала в комнате, находящейся в задней части чайного дома, так как обычай предписывал, чтобы все самые важные помещения располагались в здании сзади. Со своего места я могла наблюдать за розовыми цветками лотоса, плавающими по поверхности маленького декоративного озера. В стеклянной клетке в углу имелось чучело птицы с шелковистыми красно-белыми крылышками. Клюв птахи был раскрыт, будто она встретила свою смерть прежде, чем ей удалось испустить последний крик. Я не удивилась бы, если бы она начала пронзительно верещать, предупреждая о грозящей мне участи.

Тут я услышала какой-то звук и так быстро повернула голову, что парик оцарапал мне кожу сзади на шее.

Кто-то идет.

Находящаяся слева от меня бумажная дверь отъехала с приглушенным шорохом, не громче того, какой производила бы птичка, чистящая перья в своей деревянной клетке. Предчувствие того, что должно вот-вот случиться, испугало меня. В открывшемся дверном проеме показалась Симойё. Губы ее были растянуты в улыбке, которую я называла «выносливой», так как окасан постоянно говорила майко, что если они научатся выносить любые обстоятельства, то непременно обретут счастье.

Я намеренно не улыбнулась в ответ. На обретение какого счастья могу я рассчитывать, продавая собственное тело? Да, я получу эротическое удовольствие, но мне этого было недостаточно. Я хотела любви.

Была ли я единственной майко, испытывающей подобные чувства?

Я отметила, что окасан выглядит именно так, как должна выглядеть владелица чайного дома. Она была облачена в кимоно цвета насыщенного бургундского вина, подпоясанное серым поясом, простым и непримечательным, а волосы ее были уложены большим круглым узлом на затылке, скрепленным четырьмя обручами, высоко взбитым, смазанным маслом и обернутым черной бумагой. Серебряные шпильки удерживали нитку нефритовых бус, уложенных крутом у нее на макушке. Когда Симойё склонила голову, я отметила, что она раздраженно хмурится. Что она чувствует? Злится ли все еще на меня?