Белокурая гейша полностью

Симойё вскрикнула от ужаса, и одна ее рука тут же метнулась ко рту, а другая - к горлу.

Удивленный странным поведением окасан, барон ответил:

- Я долгое время провел вдали от родины, путешествуя в отдаленных землях и деля постель со многими красивыми женщинами. Но я тосковал по дому, включая и лишение девственности прекрасной майко.

Я продолжила свою дразнящую игру, слегка смещая вес тела на подушечке, покачивая своими почти обнаженными плечами и делая изящные жесты руками. Одета я была по последней моде майко, начиная от тщательно продуманных украшений для моего черного парика, включающих два гребня и серебряные шпильки, а также единственную ленту цвета пламенеющей розы, спускающуюся по моей обнаженной, накрашенной белой краской шее, и заканчивая кимоно, которое было бледно-розового оттенка, как нежнейшее облачко на закате, прихваченное поясом из розового атласа, украшенным бабочками и крошечными белыми цветами. Мои длинные, очень длинные рукава кимоно, расшитые жемчужинками, символизирующими снежную шапку на вершине горы Фудзи, а также черным шелком, изображающим склоны горы, издавали шелестящие звуки, когда я произнесла:

- Как это благородно с вашей стороны - стремиться лишить девственности майко. За этим вы прибыли в Чайный дом Оглядывающегося дерева?

- Да. Никогда прежде не встречал я женщины столь прекрасной, как та, что сидит сейчас напротив меня.

Я рассмеялась, проигнорировав его комплимент, как и должна была сделать.

- Завидую вашей возможности путешествовать, барон Тонда-сама. Я всего лишь майко и ничего не знаю о мире, расстилающемся за стенами чайного дома.

- Мир - очень тоскливое место, если в нем нет тебя, - произнес он.

- Да? Я слышала, многое изменилось в мире, лежащем за этими стенами, - ответила я, бросая барону вызов.

- Неужели? - проворчал он.

- Именно, - продолжала я, - купцам был пожалован дворянский титул, неверные могут жить свободно, а члены самурайских семей, таких как ваша, барон Тонда-сама, сидят за одним столом с императором. Все они свободны, но только не я.

- Это я несвободен, раз сижу сейчас здесь перед тобой, привлеченный твоей красотой.

- Вы говорите как гайджин, барон Тонда-сама, используете красивые слова, точно лепестки цветка, чтобы соблазнить женщину.

Барон бросил на меня подозрительный взгляд:

- И что же прекрасной майко известно о гайджинах?

Слова его укололи меня, точно острие меча. Он посмотрел на окасан, проворчал что-то, затем снова перевел взгляд на меня. Я задумалась о том, известно ли ему, что я не та, кем хочу казаться. Но это же невозможно. Откуда бы ему знать? Если только…

Гайджин. Его люди видели, что незнакомец говорил со мной, видели наши склоненные друг к другу головы и то, как руки его обвивались вокруг меня, прижимая к своему телу. Хотя сердцем я понимала, что боги были на нашей стороне, такое поведение считалось непристойным. Японцы не обращали внимания на то, если сталкивались друг с другом на многолюдной улице, так как это было случайностью. А вот намеренный контакт между мужчиной и женщиной мог быть совершен только в темноте, скрывающей секреты. А я осмелилась коснуться его, всем своим существом впитывая запах его чресел, да еще и в священном месте, где нас могли заметить.

Сумели ли соглядатаи барона услышать и громкое биение моего сердца?

- Мне ничего о них не известно, - запротестовала я.

- Ты лжешь. Мои люди сообщили мне иное.

Значит, те двое в самом деле донесли о случившемся в храме. Я пристально рассматривала барона, понимая, как сильно он зол. Глаза его были пронзительно-черны, как безлунная ночь, а руки необычайно быстры, когда он молниеносным движением положил ладонь на рукоятку своего меча с длинным лезвием и выхватил оружие, не успела я и глазом моргнуть.

Я была истинной дочерью своего отца и отказалась отступить перед этим человеком. Я заглянула в глубь своей души в надежде отыскать там мужество и держала подбородок высоко поднятым, а взгляд устремленным прямо на барона, когда он вскочил и приставил длинное холодное лезвие своего меча к моему горлу. Я услышала, как охнула окасан, но сама не осмеливалась даже дышать.

- Хотя красота твоя околдовала меня как ничто прежде, хотя ты чиста, как полная луна, а аромат твой так же сладок, как орошенный росой цветок, ты ничуть не отличаешься от рыбы, которую я могу приготовить и от которой могу избавиться по своему желанию.

- Вы можете овладеть моим телом, барон Тонда-сама, - сказала я чистым голосом, - но сердце мое не принадлежит ни одному мужчине.