Белокурая гейша полностью

Теперь же Марико расценила, что ее плохое поведение вылилось в нечто хорошее. Как иначе узнала бы она об этом укромном уголке? И о том, что ее подруга в беде? Ей хотелось выбежать из своего укрытия и помочь Кэтлин, но она сдерживала себя, понимая, что пока нужно оставаться незамеченной. Никто не видел, как она забралась в шкаф и задвинула за собой ширму. Никто. А теперь Марико не могла покинуть своего укрытия, не раскрыв себя, что, несомненно, очень не понравилось бы окасан.

Девушка вздохнула. Она не могла подвести Симойё, ведь это означало бы, что она никогда не станет гейшей, как бы упорно ни работала: тренировалась подавлять свои эмоции и забывать о своей индивидуальности, чтобы стать совершенным существом, начиная от макушки сияющих, смазанных маслом черных волос и заканчивая кончиками маленьких, затянутых в белые носки пальцев.

Тело ее содрогнулось от запоздалого приступа страха, увеличившего ставшее и без того невыносимым давление на грудную клетку и удушье в горле. Занять место среди прекрасных женщин, обитающих в чайном доме, было мечтой Марико, ее надеждой, ее жизнью. В доме гейш природе поклонялись, точно божеству, а сама гейша считалась живым воплощением этого идеала.

Неужели она переоценила свои силы? Марико в совершенстве овладела игрой на лютне, и пальцы ее виртуозно порхали по трем струнам инструмента, когда она сидела на полу, подтянув к себе колени, и пела. В голосе ее звучали приглушенные ноты, благозвучные для уха слушателей, исполнения которых девушка достигла, практикуясь в пении на веранде чайного дома под звездным небом, до тех пор пока от холода голос ее не начинал фальшивить, становясь низким и дребезжащим.

Она должна во что бы то ни стало удержаться на правильном пути. Может ли она сделать это и одновременно помочь своей подруге?

Марико сидела на корточках во влажном зловонном закутке, хранившем жуткий запах тех, кто прятался здесь прежде. Девушка подняла бумагу, закрывающую смотровой глазок, и осторожно вгляделась в образовавшееся отверстие, будто бы этим она могла помочь своей подруге-майко не лишиться головы из-за ее упрямого нежелания продать свою девственность прекрасному самураю. В первое ужасное мгновение ей показалось, что Кэтлин уже нет в живых.

Марико едва смела дышать, когда смотрела, раскрыв рот, как окасан заставила самурая убрать его остро отточенный меч от горла девушки, которая должна стать ее сестрой. Говорить она не могла, так как в горле образовался комок. Марико сглотнула его, часто заморгав. Сердце ее стучало, точно молот по наковальне, и неистово трепетало в груди. Каждой порой кожи она источала пот, отчего ее длинные черные волосы прилипли к щекам и шее. Мышцы ног ее свело судорогой, и она едва принуждала себя сохранять молчание.

Миновал тот ужасающий момент, в который барон решил сохранить Кэтлин жизнь и, заворчав, опустил меч. Марико видела, как тяжело он дышит, стараясь подавить рвущийся наружу низкий стон, но ему это не удалось.

Интересно, почему он убрал меч? - подумала девушка. При данных обстоятельствах она не могла понять полный боли взгляд и страдание, заставившее самурая склониться в позе капитуляции, что заинтриговало Марико. Неужели в этот мимолетный момент в душе его всколыхнулись эмоции? Она недоуменно покачала головой.

Сидя в своем укрытии, девушка слышала непрестанный шум. Дождь. Каждая капля была подобна удару ее сердца, а с каждым ударом Кэтлин уходила от нее все дальше и дальше, но Марико была бессильна что-либо сделать. Дрожа всем телом, она продолжала сидеть в своем закутке, вдыхая запахи доблестных деяний минувших столетий и пытаясь решить, как следует поступить дальше.

Марико не утратила сестринских чувств к гайджин-майко, даже невзирая на то, что они ссорились, как два цыпленка, старающиеся схватить одно и то же рисовое зернышко. Но, как девушке показалось, поведение ее белокурой подруги изменилось. Кэтлин казалась чересчур заинтересованной в том, чтобы разделить ложе с мужчиной, привлекшим ее внимание. Марико ненавидела эту неприятную особенность подруги, грозившую разрушить их тесные взаимоотношения.

Краснея в своем тесном закутке, Марико соглашалась, что подобные сексуальные желания вполне естественны. Она вспоминала захлестывающую ее жаркую волну, заставляющую выделяться ее любовный сок, так что ей приходилось крепко стискивать ноги, чтобы не запачкать нижнего белья, когда она рассматривала картинки в постельной книге. Но эти желания никогда не выходили из-под контроля. Нет. Никогда.

Марико была движима лишь чувством долга.