Белокурая гейша полностью

Так почему же я прячусь здесь, рискуя быть пойманной? - спрашивала она себя. Ответ был ей известен. Она сделает что угодно, чтобы помочь девушке, которая станет ее сестрой, даже если это подразумевает остановку ее собственного сердца или превращение в темный хладный труп, как луна, лишенная солнечного тепла. Все ее существо было подобно цветку вишни, танцующему на утреннем ветру и обреченному на смерть.

Марико снова посмотрела в глазок и увидела красивого самурая, расхаживающего по комнате. Одна рука его лежала на мече с длинной рукояткой, а другой он поглаживал свой почтенный пенис, отчего тот стал твердым и возбужденным. В рычащем голосе самурая ясно угадывался гнев. Фиолетовые сумерки затопили комнату, разукрасив ее черными тенями, и девушка могла видеть очертания барона всего в нескольких дюймах от того места, где пряталась. Он был красив точно бог. Рот его был растянут в ухмылке одновременно пугающей и привлекательной, и Марико рассматривала белоснежное сияние его крепких зубов. Но свет тускнел, и Марико не могла бы точно сказать, что из увиденного ею было реальным, а что - всего лишь игрой вечерних теней или искажением колеблющегося света масляных ламп, стоящих на лакированной подставке.

Когда взгляд барона устремился именно к тому месту, где она пряталась, девушка зажала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть и не выдать себя. В следующее мгновение он повернулся спиной, и она расслабилась, почувствовав, как мгновенно изменилась ситуация.

- Вы разгневали меня, Симойё-сан, - вскричал барон Тонда, - а когда вы гневите меня, то гневите и принца тоже!

- Слова ваши глубоко ранят мою душу, барон Тонда-сама, и причиняют мне страдания, - отозвалась Симойё дребезжащим голосом, пронизанным глубокой болью, что было совсем не свойственно окасан и потому поразило Марико. - Я покорно прошу прощения и у вас, и у принца.

Она низко поклонилась, коснувшись лбом пола, и Марико заметила, как дрожат ее губы. Она никогда не видела окасан настолько напуганной и потрясенной. Но что же происходит сейчас? Какой властью над ней обладает барон?

- Хватит! Вы сделаете так, как я скажу! - продолжал кричать барон. - Я хочу, чтобы девчонку приготовили для меня, чтобы она лежала обнаженной и с разведенными в стороны ногами, дабы принять меня.

- Не хочу навлечь позор на свой недостойный чайный дом, барон Тонда-сама. Девушка будет вашей, и вы сможете сделать с ней все, что пожелаете.

Барон удовлетворенно усмехнулся:

- Я пошлю за ней своих слуг, чтобы как можно быстрее начать подготовку к церемонии дефлорации.

- Боюсь снова разгневать вас, барон Тонда-сама, но могут возникнуть трудности… - почти шепотом произнесла Симойё, но тут же умолкла.

Что она такое говорит? - недоумевала Марико. Потная и взмокшая, заключенная в тесном пространстве и старающаяся не пропустить ни единого слова, она слегка изменила положение своего гибкого тела и произвела стук, тут же испугавшись, что неловкость выдала ее с головой. Но ничего не произошло. Барон требовал у владелицы чайного дома ответа, куда сбежала Кэтлин. Окасан настаивала, что не знает этого. Марико же знала. Ее подруга отправилась в храм Киомидзу, где встретила гайджина. Кэтлин успела восторженным шепотом поведать ей о преследовавшем ее высоком мужчине, который, по его словам, привез новости от ее отца.

А еще, со вздохом подумала Марико, Кэтлин сказала, что этот джентльмен заставил ее сердце биться быстрее, а кожу покалывать в предвкушении. Речь ее текла медлительнее обычного, и в голосе звучало удивление, точно то была речь молящегося в знаменитом храме Изэ, пребывающего в экстазе от столь близкого соседства с богами. Кем же был этот гайджин, ставший причиной столь разительных перемен в ее подруге? Он должен быть выше и сильнее обычного смертного мужчины и чище сердцем, так как кто еще мог заставить Кэтлин забыть навязчивую идею о грибах? Марико опасалась того, что подруга ее отравит свою внутреннюю гармонию и станет проводить время, наслаждаясь радостями Харигата. Она хихикнула. Кто станет ее в этом винить? Говорят, что эта штука лучше мужчины, так как дает женщине только самое лучшее, и при этом не нужно беспокоиться о худшем.

Марико вознесла молитву богам, прося, чтобы, когда люди барона найдут Кэтлин, они не причинили ей вреда. А если ее застанут в компании прекрасного гайджина, Марико надеялась, что он окажется именно таким отважным, как описывала его подруга. Поведет ли он себя столь же бесстрашно, что и самурай? - мечтательно подумала Марико. Будут ли его праведные стрелы без промаха разить врага, заполняя легкие их жидким огнем и смертью? Не поморщится ли он, когда стрела просвистит в опасной близости от его собственного лица, оцарапав щеку? Не капитулирует ли? Продолжит ли битву?

Или их встреча была подобна внезапному появлению дикого, но прекрасного цветка в густых зарослях папоротника? Который быстро расцветает, но столь же быстро и увядает?