– Не извольте беспокоиться, всё сделаем в лучшем виде!
В лучшем – не в лучшем, но сделали. Приволокли в комнату корыто, натаскали воды. Тут Лайда опять заартачилась:
– Не желаю, чтобы меня посторонние купали! Пускай служанка моя пошевелится.
Заноза ей за «служанку» чуть было промеж глаз не треснула, да только пожалела. Что взять с убогой-то?! Пришлось ей принцессу в корыте купать. А та, знай себе, кобенится. То ей вода горячая, то холодная, то мыло глаза щиплет, то пахнет дурно, то вообще не пахнет. Словом, намучилась с ней Заноза по уши. Морсом напоила, уложила в кровать, сама на полу растянулась. Всё потому, что хозяйка ей даже сенного тюфячка бросить не удосужилась. Заноза сперва разозлилась, а после решила: «Пусть катится к псам, старая скряга». Так прямо на голом полу и уснула.
А утром принцессе совсем худо сделалось. Трясёт её, колотит, так что зубы о зубы клацают – смотреть страшно. Заноза – к хозяйке:
– Позовите лекаря!
А та как фыркнет:
– Сперва за ночлег расплатись, голубушка! За комнату, за постель, за морс и за ванну. Будет тебе тогда лекарь.
Заноза в кошеле порылась, а деньжат в нём, считай, что и нет вовсе. Уезжая, она с собой немного взяла. Думала, подзаработает, да где там?! Положим, за ночлег заплатить хватало, а вот с ванной уже перебор вышел. Что делать, спрашивается?
Заноза хозяйке отдала, что могла, а та бухтит недовольно:
– Коли до вечера денег не будет – выгоню к медвежьей бабке.
И ведь выгонит же! С неё станется. И принцессу хворую не пожалеет. А той уж совсем скверно – хоть плачь.
Заноза вслед за хозяйкой вниз спустилась. Там было что-то вроде трактира: столы деревянные со скамейками. Пахло вкусно: щами и рыбой. Заноза такую еду с детства любила, только теперь и на миску похлёбки не наскребла бы. Одно слово – тощища.
За столами народ сидел. Не то чтобы много – несколько человек. Заноза одну дамочку заприметила и удивилась. Больно уж она была не похожа на здешних постояльцев: вся из себя, будто королева. Волосы чёрные за уши убраны, лицо худое, вытянутое, глазищи огромные, ресницы длиннющие. Что ни говори – красавица.
Дамочка в полном одиночестве за столом сидела и краснопёрку прямо из горшочка лопала. Странно. Заноза хотела пройти мимо, но черноволосая на неё посмотрела, и говорит:
– У вас всё хорошо, сударыня или помощь требуется?
Где там «хорошо»?! Хуже не придумаешь! Заноза этого, понятно, вслух не сказала, а, напротив, поблагодарила вежливо:
– Спасибочки, ваша милость, на добром слове! Думала отобедать, да кошель некстати утратила. Пойду теперь не солоно хлебавши.
Тут бы дамочке от неё отвязаться, но нет.
– Садитесь со мной, – говорит. – Я вас рыбой угощу.
Заноза и села. Чего ж не сесть, спрашивается, коли приглашают?! Дамочка улыбнулась. Зубки у неё были белые, ровные – загляденье. Представилась:
– Я – Вилла. А как вас называть?
Заноза тут и подумала: «Сказать ей что ли, кто я есть? То-то она подскочит!». Только ничего похожего говорить не стала, а назвалась со всеми приличиями:
– Бурбелла Чиноза – соляного магната старшая дочь.
Черноволосая снова улыбнулась, да так загадочно:
– Очень приятно! Угощайтесь, а то мне в одиночестве обедать не весело.
Заноза даже обиделась. Приятно тебе! Как же?! Потом подумала, и сама на себя рассердилась. Человек к ней по-доброму, а она вот как. Нехорошо это. Угостилась рыбой маленечко, а черноволосая и спрашивает:
– Не в Лаков ли направляетесь?
– Точно так. В Лаков, ваша милость.
– А я в другую сторону ехала, только приболела. Степная лихорадка.
Заноза вздохнула, вроде как посочувствовала, но брюнетка её поняла по-своему:
– Не бойтесь. Сейчас это не опасно.
– Вовсе я не боюсь! Простому люду-то чего бояться? Лихорадка эта – дело господское.
Сказала – и язык прикусила. Пожалела, что сболтнула лишнего. Тут какой-то дед на неё из-за соседнего стола глянул:
– Верно говоришь, девка! Эта болячка тех косит, кто на пуховых перинах спит да из фарфоровых тарелок ест. Нам она не страшна!
Люди вокруг закивали, заугукали. Дядька с красным, потным лицом утёр кулаком лоб:
– Барин у нас помер, а с ним и все домочадцы. Мы уж думали: деревне конец. Ан нет. Ни один не захворал. Только господские. Вот и думай опосля!..
– Чего тут думать?! – отозвалась щербатая баба, что сидела поодаль. – Это богачам наказание, а простому человеку всё житьё в тягость, ему до лихорадки как ослу до лопаты.
– Не скажите! – возразил кто-то. – Бывает, что и бедняки болеют.
– Бывает, что и жаба летает, – хохотнула тётка, показав редкие зубы. – А только я ещё ни одного больного не видала из тех, кто на сене спит да сечку варит. Сплошь одни богатеи, точно говорю!
Заноза осторожненько на черноволосую поглядела: не обиделась ли? Та сидит себе, о своём думает, ни на кого не смотрит. А ведь, и правда, богатая. Балахон на ней чёрный, доброго сукна. Ботинки такие, что любая модница столичная обзавидуется. Это Заноза краешком глаза под стол посмотрела. Надо же знать, с кем дело имеешь.
