Едва "Шанхай" оказался пришвартован, Леопольдо распрощался с командой, пообещал Лингу в будущем навестить его и его семью в Нанкине[146], взял у капитана Ю рекомендательное письмо на контейнеровоз "Мао", как раз идущий к Мексиканскому заливу, забрал вещи и покинул танкер. Этим же днем, ближе к вечеру, Леопольдо на "Мао" оставил позади Шанхай, чтобы пройти Восточно-Китайское море, обогнуть с юга Японию и войти в Тихий океан.
Контейнеровоз "Мао" был небольшим судном. Размерами заметно уступал не только "Шанхаю", но и "Италии". Его длина составляла немногим больше восьмидесяти метров. Направлялся он в американский Хьюстон с партией медицинской электронной аппаратуры. Экипаж состоял всего лишь из двенадцати человек. Все они были китайцами, начиная от матросов и заканчивая капитаном корабля Ли.
Дни на "Мао" мало чем отличались от тех, что Леопольдо проводил на борту "Шанхая". Наравне с другими матросами он нес вахты, наравне с другими матросами чистил ржавчину и занимался покраской. Много времени проводил на палубе, рассматривая далекие горизонты и пустынные просторы. В эти дни долгого перехода через океан тот был спокоен и в полной мере соответствовал тому названию, которое за ним закрепилось. Большую часть времени стоял штиль. Ветра не было, а если и возникал, то был таким слабым, что был неспособен поднять волосинку на голове Леопольдо. Часто Леопольдо наблюдал за дельфинами, сопровождавшими корабль, будто старые его знакомые. Видел горбатые спины китов в отдалении, альбатросов высоко в небе. Раз или два замечал торчавший из воды акулий спинной плавник.
Чем ближе "Мао" подходил к Панамскому заливу, тем нетерпеливее становился Леопольдо, чувствовал, что его авантюра приближается к концу и скоро придется возвращаться в Италию. Чаще, чем раньше, доставал из заднего кармана штанов потрепанную фотографию Ангелики, долго смотрел на нее, пытаясь понять, живы ли в груди чувства. Грусть, тоска, сожаление. Часто размышлял о том, что будет делать, когда вернется в Ареццо. Женится. Может быть, даже на Софи. Будет нянчить вместе с ней их детей, потом внуков, рассказывать им о той авантюре, которую совершил однажды ради… Леопольдо и сам часто не мог понять, ради чего он затеял все это. Ради чего терпел лишения, страдал и даже рисковал жизнью. Делал то, на что в иных обстоятельствах у него просто не хватило бы духу. Не хватило бы духу у того Леопольдо, прежнего, который жил беззаботной жизнью в Ареццо и горя не знал. Но того Леопольдо давно уже не было. Начал умирать, когда оставил родной дом, и окончательно умер, когда стал пленником (или быть может другом?) Рахима, сомалийского кочевника, пирата и просто человека… Если не ради любви он все это терпел, пусть даже и мертвой, тогда ради чего? Существует ли другая причина того, что он оставил родной дом, чтобы отправиться на край света? Успокоить совесть, как он думал поначалу. Переплывая Тихий океан, понял, что лгал сам себе. Надежда, маленькая, размером с наперсток или и того меньше. Вот та единственная причина, которая толкала его вперед раньше и сейчас толкает. Будет двигать им до тех пор, пока не исколесит все Бермуды, все триста островов и не убедится окончательно, что Ангелика действительно погибла тогда, тогда, когда потерпел крушение самолет, следовавший рейсом АА 00200. Его надежда умрет только тогда, когда сердце смирится с утратой.
Блеснули на горизонте Гавайские острова и исчезли в алой вспышке угасающего солнца. Неведомая птица еще много раз взмахивала крылом, погружая мир в темноту прежде, чем "Мао" вошел в мутные воды Панамского залива, на правом берегу которого раскинулась Панама – удивительный город, утопающий в тропической зелени, с изумительным голубым небом и молчаливыми небоскребами-стражниками, оберегавшими покой древних богов американской земли.
"Мао" с упрямством быка устремился вперед к Панамскому каналу, этому чуду инженерной мысли, разрезавшему Американский материк на две части. Прошел под Мостом двух Америк, одним из нескольких мостов, соединявших южные и северные американские земли, и ринулся дальше, вглубь канала.
