Леопольдо решился бежать этой же ночью; днем у него был враг, которого стоило избегать во что бы то ни стало – солнце. За ночь он надеялся если и не дойти до гор, то преодолеть как минимум половину пути к ним. Днем он продолжит движение, чтобы уже к вечеру достигнуть подножий.
Когда солнце скрылось за горизонтом, и на небо высыпали звезды, а Рахим со своим семейством отправился спать, Леопольдо собрал немногочисленные пожитки и вышел из хижины. Ночь была теплой, ясной и безветренной. Леопольдо отчетливо видел каждую звездочку на небе, серые пятна на лунном лике, яркие вспышки одиноких метеоритов. Леопольдо посмотрел в сторону гор, но не увидел их. На миг испугался – не привиделись ли они ему? – но быстро догадался, что причину их исчезновения надо искать не у него в голове, а в ночной тьме, окутавшей мир густым покрывалом.
Не желая медлить и терять столь дорогое ночное время, Леопольдо, стараясь не производить лишнего шума, направился к воротам. Подошва кроссовок, которые он решился надеть, дабы не нести в руках, едва касалась теплого песка. В лунном свете со стороны могло показаться, что Леопольдо не идет по земле, а плывет над ней. Такими осторожными были его шаги.
На краткое время Леопольдо замер в проеме ворот, оглядывая спящий двор, богато сдобренный небесным серебром – загон с верблюдами и козами, хижины, точно тени застывшие, и та, единственная с дверцей. Неумолимый укол совести настиг Леопольдо в тот самый миг, когда он собирался продолжить путь в темноту. Но лишь отвернулся, вздохнул и шагнул в неизвестность, надеясь, что движется в правильном направлении.
Всю ночь Леопольдо упрямым ослом пересекал равнину. Раз или два тишину прорезал едкий хохот гиены, но зверь был слишком далеко, чтобы можно было беспокоиться. Слышал шорохи, то с одной стороны, то с другой, но делал вид, что не замечал их, желая как можно дальше оказаться от каких-либо ночных звуков. О скорпионах, прячущихся под камнями, и змеях в траве не думал, хоть и боялся ненароком наступить. Желание оказаться как можно ближе к горам, когда поднимется солнце – вот то единственное, что беспокоило его сознание, пока он, сжимая в руках свои пожитки, двигался по широкому безводному морю.
Молоко и сыр экономил. Когда донимала жажда, только смачивал молоком губы. Когда ощущал голод, бросал в рот кусочек сыра.
Когда небосклон на востоке окрасился в цвет крови, Леопольдо к своему сожалению увидел, что хоть и шел в правильном направлении, но далеко не продвинулся. Селения Рахима видно не было, но и горы оставались так же далеки, как и в те дни, когда он смотрел на них, сидя под акацией. Может, он недостаточно быстро двигался? Тогда почему от усталости ноют ноги? Не на месте же он топтался все это время.
На какой-то миг Леопольдо подумал о том, чтобы вернуться к Рахиму, но оказалось достаточно одного воспоминания об Ахмеде, чтобы прогнать эту глупую мыслишку прочь. Ничего не оставалось, как бросить в рот очередной кусочек сыра, обмочить губы молоком и продолжить путь к, будто выплывающим из темноты, вершинам далеких гор.
Солнце припекало, но Леопольдо этого как будто не замечал, натянул на голову рубашку, создав некое подобие тюрбана, и ледоколом, разрезающим льдины, ринулся вперед. Но чем выше поднималось солнце, тем медленнее шел Леопольдо, пот заливал глаза, дождевыми каплями стекал по обнаженому торсу, рукам. Сердце прыгало в груди, как гимнаст на батуте, грозя продолжить прыжки по дикой мертвой равнине.
Леопольдо все чаще подносил консервную банку к губам, но, казалось, даже не замечал этого, такими бессознательными были движения его рук. В конце концов, не в силах ступить больше и шагу, Леопольдо опустился на землю в тени возникшего, будто по мановению волшебной палочки, молочая с ветвями канделябрами, закрыл глаза и застыл. Тело подрагивало, то ли от напряжения, то ли от жары. Леопольдо свесил голову на грудь, чувствуя, как жаркий воздух через ноздри забирается внутрь и сушит его внутренности.
Что он здесь делает? Как он здесь оказался? Что забыл? Что ищет?
На миг Леопольдо почудились шорохи в стороне. Открыл глаза, поднял голову и увидел метрах в десяти от молочая крысу. По крайней мере, то животное, которое видел Леопольдо, действительно напоминало собой этого грызуна. Небольшое, песчаного окраса, с длинным хвостом, на конце которого волосы образовывали кисточку. С крупными выпуклыми глазами и притупленной мордочкой.
Но нет. Это оказалась не крыса. Едва животное заметило Леопольдо под молочаем, поднялось на задние лапы и короткими прыжками пустилось наутек. Леопольдо проводил животное взглядом. А он-то думал, что кроме него в этом гиблом месте никого больше нет.
