Синьор Дорети притих. Ангелика отвернулась от океана и посмотрела на цепочку следов, убегающую прочь от того места, где сидел синьор Дорети. Это были следы от босых ног Винченцо. Ангелика смотрела на следы, оставленные Винченцо, и ей казалось, что она видит его самого. Страх и ненависть охватили ее одновременно. В эти минуты она и ненавидела Винченцо, и боялась. Хотела бы, чтобы он умер. Ох, как бы она хотела этого! Кирк, Эбигейл, а теперь вот синьор Дорети. Кто следующий? Она? Алессандро? Синьора Полетте?
– С ним все будет хорошо, синьора Полетте, – успокоил женщину Алессандро.
– Синьору Дорети повезло, рана неглубокая. Главное, чтобы заражения не было… Не двигайтесь, синьор Дорети. Чем меньше будете двигаться, тем быстрее закончится кровотечение. В лагере, в спасательном комплекте остались кое-какие таблетки, мазь. Неплохо было бы обработать рану… Синьора Полетте, вы не против, если я оторву кусок от вашего платья? Мне надо чем-то перевязать рану.
– Конечно, Алессандро, – всхлипнула женщина. – Рви, сколько нужно. Мне оно все равно уже не пригодится, разве что на собственные похороны. А они наступят очень скоро, если этот дурак вытворит еще что-нибудь подобное, – женщина осуждающе взглянула на синьора Дорети, но тот не видел ее взгляда, так как на спускал глаз с цепочки следов, убегающей вдаль.
– Я убью его. Убью, – пробормотал синьор Дорети.
– Умолкни же ты, наконец, – осадила его синьора Полетте, подняв дубинку. – Иначе, ей богу, приложу вот этой самой дубинкой. Авось да поумнеешь.
– Одного не могу понять, – озадаченность появилась на лице Алессандро, – чем Винченцо нанес рану. Края ровные, будто острым ножом резанул… Синьор Дорети, что было в руках у Винченцо, когда он напал на вас?
Синьор Дорети отпустил взглядом следы на песке, посмотрел на рану, которую Алессандро уже успел перевязать, и сказал:
– Нож.
– Нож? Где же он взял его? Ничего не понимаю. На острове был только один нож, тот, который… – догадка осенила Алессандро. В тот же миг взгляд его метнулся к Ангелике, будто убеждаясь, что она здесь, рядом с ним. – Чертов ублюдок, и когда он только успел, – Алессандро побежал взглядом по следам, оставленным Винченцо. – Пока он у него, о спокойствии мы можем только мечтать.
Алессандро поднялся с песка.
– Синьора Полетте, отведите синьора Дорети в лагерь. Ангелика вам поможет.
– Алессандро, ты что задумал? – холодок пробежал по спине Ангелики.
– Действительно, Алессандро, что ты задумал? – вторила девушке синьора Полетте.
– Не беспокойтесь, все будет хорошо, – губы Алессандро тронула улыбка. – Я скоро присоединюсь к вам, только решу кое-что и сразу назад.
– Алессандро, что ты задумал? – слезы блеснули на глазах Ангелики.
Алессандро приблизился к девушке, на миг прижал к груди, коснулся губами ее волос.
– Не волнуйся, милая. Все будет хорошо. Я отлучусь ненадолго. Вы не успеете дойти до лагеря, как я вас догоню. Обещаю.
Ангелика чувствовала, как ее тело отбивает легкую дрожь, будто кто пропускал через него небольшие разряды электричества. Она бы и хотела поверить Алессандро, но не могла. Когда-то маленькая девочка уже поверила этому "обещаю" и то, к чему это привело, уже стало историей.
“– Папочка, мне страшно.
– Все будет хорошо, милая. Нас немного потрясет, а потом перестанет.
– Обещаешь, папочка?
– Обещаю, милая”.
– Я должна тебе кое-что сказать Алессандро, – слезинка скатилась по щеке девушки.
– Потом, милая. Потом, – Алессандро прижал палец к губам Ангелики. – Когда я вернусь, ты мне все скажешь. Договорились?
Ангелика не смогла ответить из-за комка, застрявшего в горле. Только кивнула. Хотела вытереть слезы, но руки как будто онемели, не слушались.
– Не плачь, милая. Я скоро вернусь, – Алессандро улыбнулся, развернулся и побежал вдогонку за убегающими вдаль следами.
Ангелика вяло перебирала ногами, двигаясь за синьорой Полетте и синьором Дорети в лагерь. Брела как в тумане, только туман был не вокруг нее, а внутри. Слева рокотал океан, справа стройными рядами выстроились пальмы. Но девушка ничего этого не замечала, предчувствие надвигающейся катастрофы не покидало ее ни на секунду, свадебным шлейфом тянулось позади, готовым в любой миг превратиться в удавку.
"Я не сказала ему, не сказала"
Мысль держала крепко, липкой сетью оплела сознание девушки, и не было от нее спасения. Ангелика пыталась отвлечься, но не могла. Каким-то внутренним, присущим только женщинам, чутьем она чувствовала, что должна во что бы то ни стало рассказать Алессандро о ребенке. Именно сейчас, в тот краткий миг, что длилось настоящее. Острое и трепещущее, это чувство было большим, чем простое желание сообщить приятную новость.
Насущная потребность. И даже больше – обязанность.
