Павла подмигнула Михелю, и музыканты с возрастающей экспрессией заиграли "Летнюю Грозу" Вивальди. Мелькавшие перед ними руки старого и вечно всем недовольного Карла Марьенталя, задавали им безумный темп исполнения фрагмента. Своей резкой жестикуляцией и растрепанной седой шевелюрой дирижер напоминал гравюры Бетховена. Его стек, словно шпага фехтмейстера был одновременно всюду, лишь порой ненадолго замирая вместе с игрой его партнеров. Братья Вельдберг, то в унисон, а то поочередно, словно бы соревнуясь, выпускали на волю резкие струнные переливы "Грозы". Их скрипка и альт мощно и неотвратимо доказывали свое право царить над сквером Хофгартена. Виолончелист Маркус Ноймер неутомимо дополнял гармонию стихий своими глубокими созвучиями. И, охватывая эту палитру звуков со всех сторон, словно дробь тяжелых дождевых капель, пробивался ритм стремительной ударной партии, сияющего словно его же медные тарелки ударника Альбрехта Ландберга. Лица молодых виртуозов пылали вдохновением. Выступление, наконец, дошло до кульминации. Павла, ошарашенно впитывала в себя образы и звуки такого синтеза талантов и сумасбродства. Этот безумный смерч захватил даже ее…
— Дружище Альберт, вы случайно не знаете, кто этот странный американский офицер, подрабатывающий тут конферансом? Я точно видел это лицо на передовицах газет.
— Хм. Вы правы, дорогой Ким, я и сам в смятении. По-моему, это тот самый пленный чудак Пешке-Моровский… Безумец, сражавшийся на стороне проигравших поляков, и романтик лунного полета. Тот, про которого еще недавно с восторгом писали французы, янки. Да и ваша "Таймс" скупо обмолвилась в паре статей. Вон гляди, как его хочет оттащить в сторону какой-то мутный полицейский тип…
— Но, я думал, что Моровский уже бежал из Германии! И почему же он, тогда, не в тюрьме?!
— Хм. Точно не знаю. Но судя по всему, Рейху не выгодно делать из него мученика. Слишком уж многим он известен. Поэтому-то он тут всего лишь под домашним арестом. Хотя, как мы видим, Гестапо его все же иногда выгуливает. Вот как, сегодня. Гляди, как они не могут с ним справиться…
— Как думаете, а есть ли шансы взять у него сейчас интервью?
— Не знаю, пока звучит этот импровизированный концерт, вряд ли. Видели, как он стряхнул со своего рукава того здорового конвоира, словно надоедливую муху. Надеюсь, тот парень не сильно ушибся. Думаю, Пешке не сладко придется в плену, из-за его упрямого характера. Но попробовать с ним побеседовать, безусловно стоит — материал для статьи может выйти первоклассный…
"Не Ванесса Мэй, с ее экзотическим образом и харизмой. Но, зато, какое гениальное звучание и напор! Когда-нибудь, захлебываясь кровью, и сипя пневмотораксом в кокпите, или у расстрельной стенки, сквозь боль и меркнущий свет в газах, я вспомню вот эти звуки, и улечу под них навеки из этого мира… Именно этого и хотелось моей душе, в этой постылой угрюмой неметчине. Брависимо, майн геррен! Брависимо…""
Словно цунами, подавляющее все оказавшееся на его пути, вознеслось в небеса, и вдруг, отхлынуло затихая. Музыкальная "Гроза" пронесшаяся над "Хофгартеном", оставила после себя недолгую взволнованную тишину, через десяток секунд взорвавшуюся криками восторга. Избалованная и взыскательная мюнхенская публика, в момент растеряла свое нордическое спокойствие, поддавшись очарованию нового музыкального стиля. Павла беспокойно оглянулась. Вокруг импровизированной сцены бушевали овации. А стоявшая рядом пожилая небогатая фрау, прижав к груди хозяйственную сумку, счастливо вытирала платком заплаканные глаза…
Поймав чужой взгляд, Павла напряглась. Одетые "с иголочки" и увешанные фотокамерами щеголи, бесцеремонно разглядывали пожимающего руки музыкантам американского офицера. Из всех молодых репортеров она уверенно отличила только одно лицо, человека явно знакомого ей из Истории. Но, вот, личность его она вспомнила далеко не сразу…
"Откуда я знаю этого мальчишку? Практически ровесник моего нынешнего тела. Явный британец. Из той же породы, что и Кэмерон. Почему только его не гонят отсюда? Ведь война-то уже объявлена. Британцы даже бомбят побережье. Кто же он все-таки такой? О! Сюда идет…".
— Мистер Моровский?
— Что вам угодно, мистер…?
— Рад с вами познакомиться. Гарольд Адриан Рассел Филби. Внештатный корреспондент Мадридской "АВС" и Лондонской "Таймс".
От неожиданности в горле советского разведчика предательски запершило. И это замешательство не осталось без внимания собеседника.
