Марти оглядела его – от макушки до сапог с подкованными каблуками. Странная все-таки обувь, тут просятся скорее ботинки из крокодиловой кожи. Хотя сапоги тоже выглядели дорогими, просто какими-то… старомодными. Рыков весь был старомодный, но вместе с тем, увы, совершенно по-современному борзый. И Марти не могла до конца понять, привлекательно сочетание или не совсем. Он, конечно, цеплял. Один только голос, мелодичный и рокочущий, был просто оргазмическим. Но то, что этим голосом говорилось…
– Если не хотите прокатиться, – он выдернул ее из мыслей, – может, посидим на скамейке? Старушки с соседней лавки прибегут на помощь, когда я начну вас пытать.
В конце концов, интересно. Что ему от нее понадобилось? Не от отца, не от Алефа, даже не от Ники, а от нее. Надо выяснить. И если Рыков выдаст что-то подозрительное, предупредить подругу. Или отца, хотя тот слушать вряд ли станет. Он с Рыковым на связи, постоянно, и смотрит ему в рот, перестав даже чихвостить Алефа. Говорит, тоже живая легенда. Работал в Европе. Известен по довольно громким делам, раскрывал даже в отпусках – например, поймал кого-то, когда был в атлантическом круизе. Ладно. Марти кивнула, первой прошла к указанной скамейке и уселась, скрестив на груди руки. Старушки по соседству правда покосились с интересом.
– Зря язвите, – сообщила Марти. – Одна из них служила снайпером. Вон та, которая вяжет синий носок и у которой мопс.
Рыков смерил старушек оценивающим взглядом и сел с Марти рядом. Невольно она опять обратила внимание, насколько он выше; рядом они выглядели как карликовый пудель и огромная овчарка. Марти досадливо поморщилась: по поводу роста у нее комплексов никогда не было. С чего бы теперь им появляться?
– Ну? – лениво спросила она, поняв, что Рыков не собирается заговаривать первым. – Что вам нужно?
Он еще немного помедлил, словно подыскивая нужные выражения, и наконец просто протянул Марти свою широкую крепкую руку.
– Что означают эти кольца на запястье?
Ага. Значит, на безрыбье «чушь, достойная психов» уже не кажется ему такой чушью. Про себя Марти восторжествовала, но на лице изобразила самое скучающее выражение.
– Я же говорила. Жизненные силы, отпущенное время, хотя и в меньшей степени. – Она взяла его ладонь в свою.
– И почему у меня всего одно?
Смешно, каким тоном он это спросил. Требовательно так. Будто ему помидоров на рынке недоложили в пакет. Марти едва не фыркнула, а одновременно подзалипла: в который раз обратила внимание на глубокий свинцово-серый оттенок энергетического поля Рыкова. Довольно необычно: как правило, ведь все ауры лежат в спектре радуги. Серебряный, золотой, белый, черный встречаются еще реже лилового. Тут, конечно, можно было, поднапрягшись, поймать слабую голубизну, но с трудом.
– А сколько вам лет? – рассеянно спросила она.
– Тридцать восемь. – Тут он попытался улыбнуться. – Как попугаев.
– Ну…
Марти честно принялась рассматривать четкие глубокие линии. Вообще у Рыкова были необычные руки – жесткие, жилистые, странные для прокурорских: в большинстве они не марались грязной работой, не чета простым операм. Да еще шрамы… И немало. Один виднелся даже под волосами, на шее. Хотя бог знает, что он там делал в военке и в этой своей Европе. По повадкам он был вообще не следак, скорее бандит.
– Бывают исключения, – понимая, что он ждет более внятных объяснений, наконец продолжила Марти. – Все-таки хиромантия не наука. Могу успокоить: ваша ровная линия жизни и отсутствие крестов на холмах сулят спокойную смерть в доме престарелых или придорожной канаве еще не скоро.
– Вот как. – Он усмехнулся. – Благодарю. Но я не потому спрашиваю.
Она так его и не отпустила, решила проверить еще кое-что. Пощупала место под большим пальцем, холм Венеры. Некоторые предположения тут же подтвердились. Ха, с таким характером – неудивительно, одной красивой рожи недостаточно, чтобы чья-то симпатия заходила дальше первого впечатления. Марти прикусила язык, борясь с желанием ляпнуть о своей догадке, и вместо этого невинно уточнила:
– Что вы тогда хотите узнать?
– Думаю о мотивах маньяка, – отозвался Рыков, не мешая Марти мять свою ладонь.
– Есть новые данные? – осторожно уточнила она, но следователь немедленно принял тошнотно-официальный вид.
– Если бы и были, вы в группу не включены.
– А то, что я вас консультирую, это тогда как? – Марти отпихнула его и демонстративно отряхнула ладони.
Рыков с готовностью напомнил:
– Ну, помогать органам – ваш гражданский долг. – Он слегка помрачнел. – Была бы еще польза.
Марти не полезла в споры, только пожала плечами, мол, «чем могу». Рыков тоже замолчал, больше не глядя на нее: откинулся назад, развалился, зажмурился и приподнял голову к небу. Оно было сегодня почти весеннее; из-за пухлых облаков пробивалось солнце. В нем даже облик становился вполне приятным, человеческим. Особенно когда из-за ветра жесткие русые пряди по-мальчишески падали на лоб.
– Слушайте, я все сказала, – произнесла Марти, когда наблюдать картину идиллического умиротворения ей поднадоело. – Хотите чего-то еще?
