Рыков не изменил расслабленного положения, только открыл глаза. От яркого света зрачки были узкими, радужки – очень светлыми, льдисто-серыми. И хотя на тонких губах играла рассеянная улыбка, в голосе опять звучал металл.
– Хочу я, конечно, чтобы вы, Марина, не путались у нас под ногами и не выдумывали версии, от которых у нормальных людей волосы дыбом. Но что-то подсказывает, – он правильно истолковал злобный взгляд, – что этого не будет… Так, цыц!
Он сказал это в тот самый миг, когда она собралась рявкнуть матом. Марти скрипнула зубами и заткнулась, решив дослушать.
– …И поэтому я спрошу: вы ничего не знаете об этих убийствах, – он снова сел прямо, – такого, чего, например, наш узколобый Левицкий может… не понимать, не принимать,
Намек был ясен. Рыков теперь не сводил с нее взгляда, нетерпеливо постукивая носком сапога по земле. Марти неожиданно даже для самой себя замялась.
– А почему вопрос задан именно мне? – Она спохватилась. – И что, вы, обзывающий меня-то наркоманкой, менее узколобы?
Было похоже, что Рыков смутился. У него стал довольно виноватый вид.
– Я не хотел обидеть вас тогда, – тихо сказал он. – Простите. Но вы, как, опять же, дочь милиционера, могли бы примерно понять гамму моих чувств в то утро, а если глобально, то в ту неделю. – Он смешно закатил вдруг глаза и кого-то передразнил писклявым голоском: – «Иван Леопольдович, вы такой умница, держите-ка в нагрузку застарелое дело о маньяке, которое мы недавно обнаружили прямо у себя под носом! И езжайте, езжайте на труп, там еще, скорее всего, будет опер, у которого лет двадцать назад подозревали вялотекущую шизофрению!»
Марти рассмеялась от самой сценки, но все-таки добавила:
– Отвратительно. У Алефа нет шизофрении. Странно обсасывать это столько лет спустя, карательная психиатрия кончилась. Он пашет правда как бык и очень добрый.
– Да. Я тоже не люблю, когда дела закрывают ради галочек, а людей мажут говном. – Рыков вздохнул. – Я знаю, Марина, что он хороший человек. Позже, когда он вернулся в органы, я с ним пересекался. Но мне не очень нравятся разговоры о мистике.
– И все же вы их ведете. – Марти всмотрелась в него, кусая губы. Спросить? Не спросить? Про…
– Сейчас ощущение, что их ведут все. – Он сам наклонился к ней, без угрозы, но требовательно. – Вот вы. Что вы там такое несли про корабль, с которого я сошел?
– Я…
Марти замерла. Он смотрел неотрывно, мирно и… мать его, с любопытством, таким искренним, какое сложно сыграть. Мысли заметались. Марти попыталась сообразить, на чем, на какой нестыковке во всем этом поймать его или себя. Пальто на нем было посветлее, прическа такая же, руки такие же, а еще ведь фляга… Фляга, из которой она выпила, а потом проснулась в море. Да господи. Неужели она совсем того?.. Или?..
– Ничего, – пробормотала она. Становилось как-то нехорошо, разговор хотелось закончить. На лице Рыкова отразилось теперь недоверие, и вздохнув, она вцепилась в то, что подсказал ей Крыс. – Подъеб это был. Простите. У кого крыша едет, а кто с кораблей сходит. Это я из-за того, что вы на всех наезжали. Как псих. – Медленно, но неумолимо становилось так погано, что с языка само сорвалось: – Впрочем, это неудивительно. При вашей калечной Венере.
– А. – Удивительно, но он только посмеялся. Взгляд оставался задумчивым, но и там вроде не было злости. – Ясно. Ну, еще раз извините. А Венера – это?..
– Мне пора. – Бежать. Срочно бежать. А то она совсем спятит. Как он может не помнить? – В другой раз как-нибудь расскажу. Не бойтесь, от нее вы тоже не сдохнете.
Марти сама понимала, что звучит все идиотски. И выглядит она, скорее всего, идиотски. А может, и наркомански. Удивительно… но над ней сжалились.
– Ладно, простите, что отнял время. – Рыков полез за сигаретами в карман, наблюдая, как она встает. – До свидания, а я тут еще немного посижу, погода славная. Хорошего вечера. Спасибо за беседу.
Марти кивала на все, хотя хотелось скорее опять орать благим матом. В подъезд она влетела на всех парах и уже там схватилась за голову. Лампочка мигнула лиловым. Тревожно и насмешливо. Марти тихо выругалась и зашагала домой.
Я нарисовала на схеме еще фигуру и задумалась. Что за пиздец? Не пора ли правда начинать верить Марти, раз больше ничего пока не сходится? Нет, сначала закончим проверку сект. Ведь если подумать, столько убийств в одиночку… это вообще возможно? Хотя с собакой… с собакой – это тоже мысль.
Алеф стоял у шкафа, складывая папки.
– Художник, водитель, флористка, капитан милиции, певицы, грабитель, режиссер, дипломат, ребенок и врач, который пока жив, – перечислял он.
