– Я Руби, Верхний страж, – помедлив, представился я. – Сейчас придет моя помощница. Нижний страж. Но только ты это… без пошлостей. Она не в
– А, – тупо сказал парень. – Ладно.
Он не казался удивленным, и это меня настораживало. Пусть даже у парня был вид не очень-то сообразительного качка, а эта публика вообще удивляется редко.
– Так я умер? – спросил он.
Я почесал затылок и решил не вдаваться в детали, тем более я их не знал. А вот что-нибудь разнюхать самому, поддерживая беседу, стоило. С самым скорбным видом я кивнул:
– Немножко. Ты помнишь, что с тобой случилось?
Парень громко шмыгнул носом. Полез в карман, вытащил размокшую бумажку, вздохнул и выбросил ее в Расщелину. Там полыхнуло, но парень даже не дрогнул.
– Я был на корабле. Потом мы натолкнулись на… что-то, что вырубило наши приборы. И я утонул. Меня подобрала какая-то старая темная посудина; там было много бородатых мужиков, которые сказали, что их капитан получил прощение от какого-то Милорда и они тоже хотят, поэтому заботились обо мне, как капитан велел. А потом… не помню. Может, я утонул окончательно.
Последнее он произнес без сожаления. Он вообще не напрягался, даже теперь, когда считал себя покойником. Его рассудок словно плавал в тумане. Хотя многие, кто приближается к Городу Мертвецов разными нетрадиционными путями (полусмертями), попадает под такое действие. Души здесь точно обколоты транквилизаторами, в каком-то смысле так и есть. Их транквилизатор – неопределенность, которая может длиться вечно.
Парень опять покрутил головой.
– У вас тут ничего, живописно. Куда вы меня пошлете? В рай, в ад? Как у вас все вообще устроено?
– Ну… лифт Вниз сейчас только грузовой работает. А мост Вверх… – Я покосился на коряво сбитые доски, маячащие над откосом слева, – он вон.
Парень проследил за моим взглядом и присвистнул. Мост Вверх всегда повергает в шок. Выглядит он как сплошная гниль, с которой ты свалишься при первом шаге. Никаких тебе золотых врат, сияющих перил и поющих птичек. Нужна определенная храбрость, чтобы шагнуть на эти доски. Ну а кто сказал, что испытания кончаются со смертью и дальше будет просто? Дорога к свету – старая гнилая лестница.
– Тре-эш! – заявил парень, но без особого страха, скорее восхищенно.
– Вообще-то, – я придержал его за плечо, не дав встать и шагнуть в сторону досок, – нам сказали пока оставить тебя тут.
– Кто сказал? Бог? – Он послушно остался на месте, только удобнее сел на камнях.
– Смерть.
– А-а-а…
На этом глубокомысленном ответе рядом приземлилась Гонерилья. За ее спиной с шумом опустились, а потом исчезли черные перепончатые крылья.
– Проснулся? – Она окинула парня взглядом. – Ну, с прибытием.
– Спасибо… мне даже еды предложили.
Он созерцал ее ноги в разрезе юбки. Наш человек! Я хмыкнул и повернулся к Гонни:
– Твои конечности вносят радость не только в мою работу.
Продолжая рассматривать нашего гостя, она ответила не сразу.
– Заглохни, петух.
Парень вздрогнул, тряхнул головой, схватился за нее, тихо взвыв. Что это еще такое? Я озадаченно на него уставился, Гонни тоже. Не зря. Его светлые глаза вдруг, как по мановению волшебной палочки, перестали быть глазами блаженного идиота и приобрели живое, осмысленное выражение. Брови сдвинулись.
– Повтори, – попросил он кого-то из нас.
– Не повторяй! – велели мы друг другу хором, поняв, в чем суть.
Парень заерзал, разглядывая нас внимательнее. И ох как мне это выражение не понравилось. На всякий случай я подошел ближе и наклонился:
– Приятель, ты как, нормально?
– Петух… – Парень помолчал, собираясь с мыслями, и опять уставился сначала на меня, затем на Гонни. – Так ведь Пэтух – это же я!
Надо же было проколоться вот так. Я почесал в затылке. И упустил момент.
– Это что же… – Он огляделся повторно. Еще мгновение – и резко, пружинисто вскочил. – Я умер? Нет, не пойдет! Выпустите меня! Сейчас же!
Да блин! Снова он завертел головой, паникуя с каждой секундой все больше: скорее всего, воспоминания носились в мозгу громадным роем. Теперь его едва ли интересовали наши скудные достопримечательности; парень искал выход и, конечно, не находил его. Я продолжал ошалело наблюдать: добавочные… блин… сложнее было только с чародеями. А вот Гонерилья с самым равнодушным видом уселась на ближайший плоский камень. Щелкнула пальцами – и парень опять плюхнулся на задницу.
– Не выйдет, приятель. – Она вытянула ноги. – Нам сказано держать тебя тут.
– А потом?! – Он попытался снова встать. Бесполезняк.
– Потом посмотрим.
– За что?! – Его голос был как пламя, а ее – как лед:
– Так получилось. Только не думай, что мы тебе рады.
– Но… – Тактика сменилась: вместо того чтобы напирать, парень попытался воззвать к жалости, заблеял: – Меня друзья ждут! Мама! Папа! И я вообще не собирался сводить счеты с жизнью, я…
В чем-то сильно сомневался. Где-то себя потерял. Или что-то о себе возомнил. Обычно именно такие вляпываются в Ван дер Деккена. Ну как «обычно»… полвека не было – и вот опять.
