Смеяться сразу перехотелось, Кирилл сделал большой глоток вина и опять уставился на море. Действительно, почему? Одним Дороховым не отговоришься даже перед собой. Может, потому что рвался в отпуск несколько месяцев и не хотел обрывать его на такой ноте? Может, потому что от самой мысли тоже объяснять что-то бесконечно усталой Нике воротило? Нике хватит и Марти. Хорошо, если они поймут друг друга.
– Потому что знал, что вы будете угрюмо сычевать, – отшутился Крыс. Рей недоуменно на него уставился.
– Сы… что? – переспросил он. Все-таки некоторые тонкости русского от него пока ускользали.
– Ну, отмечать праздник в гордом одиночестве и без тени радости! – кое-как пояснил Крыс и, подумав, добавил. – Радости все равно маловато. Но есть хотя бы компания. А завтра или послезавтра – полечу.
Если честно, никогда не верил во всю эту ересь вроде «Я не чувствую, что живу в своем времени», «Я не чувствую, что живу в своей стране». В любом месте ведь можно жить хорошо. По большому счету, люди одинаковые.
И тем и тем страдала моя сестра Ритка: подростком мечтала жить в викторианской Англии, а повзрослев, перемахнула в Штаты, потому что «там мой дух». Марти говорит, что, может, Рита правда жила и в Англии, и в Америке в прошлых жизнях, вот они и щекочут. Папа – и я заодно – всегда думал иначе: кино пересмотрела. Но в последние месяцы я понял: разница есть – между простым увлечением чужой культурой, образом жизни, глянцевыми картинками и этим «щекочет». Особенно если ты правда пожил где-то «там». И видел что-то, кроме глянцевых картинок.
– Так странно, что вы общаетесь на вы, – тихо сказала Ритка, через плечо машинально глянув Кириллу в экран монитора. – Это же русский язык. Это дистанция?
– Это любовь, – хохотнул он и уточнил: – Ну какое-то глубинное взаимоуважение. Мы привыкли. Это не мешает нам ржать и прикалываться.
Рита подкрутила прядь вишневых – точно в цвет глаз – волос. Невольно Кирилл отметил в ее речи акцент – все-таки прожила в Штатах много лет, заметно во всем. А вот теперь приехала гостить. И сразу бросилась не в Питер, домой, а в Москву, к младшему братцу. Тоже любовь. Разве нет?
– Кирилл, – она с улыбкой взъерошила ему волосы, – а ты не думаешь туда сбежать ненадолго? Ты какой-то грустный, мне кажется. Тебе пора опять сменить обстановку.
– Я не могу позволить себе этого сейчас, – признался он. Был февраль, он уже увидел труп дипломата и никак не мог выкинуть из головы. – В городе, Рит, происходит дичь. Эту дичь пытаются остановить мои друзья. Я тоже в нее немного замешан. Мы…
– Вы безуспешно ловите маньяка. – Рита кивнула. – Да, если ты думаешь, что папа не следит за происходящим, то заблуждаешься. Я чуть-чуть в курсе. Но за дело взялся какой-то крутой следователь. Ты уверен, что ты там нужен?
«Я не уверен, что без меня не станет хуже», – вот что Кирилл хотел бы сказать, но промолчал. Он и сам видел, что все меняется: с появлением Рыкова город и льющаяся в нем кровь будто закипели, кипение тревожило, а больше всего тревожила прямая вовлеченность Марти. Накануне она оставила дикую запись о том, что видела Ивана Рыкова в L. И, по ощущениям, теперь эти двое таскались друг за другом как приклеенные. Кто из них кого преследовал, почему?
– Ты ревнуешь, – сказала Рита. Кирилл заскрипел зубами и предпочел перевести тему:
– На самом деле да, я решаю вопрос с заграничной интернатурой. Так что к маю, возможно, перееду. В больнице у Рея мне будут рады, там еще с лета не восполнен кадровый состав. Не едут люди из больших городов.
– Тогда лови момент, – пробормотала сестра. Она задумчиво смотрела в окно. – Я переезжала, еще не зная, не ошиблась ли. Будет ли мне там хорошо. Меня просто тянуло. А ты уже знаешь, что там мог бы быть твой второй дом. Друзья. Союзники.
