Сначала они ехали молча, через бесконечную череду цветных огней. В салоне пахло водорослями – не трупниной. Глухо пела Марлен Дитрих, странно, что не блатняк. Марти все еще напрягалась, да и Рыков наверняка жалел, что проявил такую учтивость. О чем было разговаривать? С такой разницей в возрасте, с таким оправданным непониманием друг друга? Марти все еще его проклинала: как, как столкнулись, почему? Хотелось затвориться в себе и ни к кому не выходить, точно – не к нему. Но тут она услышала его голос, и пришлось открыть глаза.
– Часто гуляете вот так? Или следуете правилу «ищи маньяка в толпе»?
Это он собрался проехаться по ее дедуктивным способностям? Не вовремя. Она настолько устала, что не хотела даже грубить.
– Да ничему я не следую, не до того. – Марти махнула рукой. – Друга провожала. Он уехал во Францию.
Захотелось проверить реакцию Рыкова на «друга», она и сама не знала почему. Разумеется, он и ухом не повел, только спросил:
– Надолго?
– Говорит, полгода-год. Он врач, у него стажировка.
Вот тут Рыков неожиданно оживился и принялся злорадствовать:
– А-а, тот судейский сынок? Рвет когти, хотя мы даже не раскрыли дело?
Надо же, как он легко вспомнил Крыса и как легко включил его в эфемерное «мы». Впрочем, кто бы смог так просто его забыть? Кирилл ведь был из породы въедающихся в память, а кому не повезет – еще и в сердце. Сама мысль, что завтра она не сможет вот так просто, как домой, нагрянуть в его общагу или вытащить его в бар, все-таки угнетала, как с собой ни борись. Колола, мешала, хуже горошины под задницей.
– Нет, – резко возразила Марти. – Это мне важно расследовать дело. Он просто не мог меня оставить; теперь смог, и к лучшему. Камень на чужой шее – не мое амплуа.
Слова заставили Рыкова одобрительно хохотнуть, но почти сразу он посерьезнел:
– А почему все-таки вам это так важно? Вы же посторонний человек. Не опер, не следователь, вряд ли вас толкает лишь дружба с юной стажеркой Великого Быка.
Марти опять ненадолго зажмурилась. «Знал я когда-то… в сороковые… одного немецкого офицера». Мамины глаза. Глаза Ники. Глаза Дэна.
– Мой коллега, – с усилием произнесла она, – тот единственный, который выжил и который в коме. Мы были вместе на Ривьере, дважды; Кирилл тоже был с нами, и еще одна из его целей – сейчас быть к Вячеславу Александровичу поближе на случай…
– Не защитит, – отрезал Рыков тускло, но понимающе, как-то по-человечески. – Если что случится, вряд ли: тут нужен наряд. Транспортировать по-прежнему опасно?
– Да, – кивнула Марти. – С регенерацией что-то плохо; врачи говорят: возраст и количество травм, но, может, дело в чем-то еще. А вы…
Другое воспоминание – о
– Вы точно никогда не были в L.? – вкрадчиво спросила Марти.
Он не переменился в лице и не помедлил с ответом, скривился, будто его спросили, любит ли он спаржу.
– Курорты – вообще не мой отдых, мне бы лес, речку, готические соборы, руины, фьорды в крайнем случае. Забавно, что все разговоры приводят вас именно туда.
– Куда – туда? – Марти ожидала хоть какой-то слабины, подсказки. Может, поэтому была сбита с толку, и Рыков, покосившись на нее как на идиотку, уточнил:
– К морю.
Он был прав: такое случалось. Но как он ловко юлил, хотя… юлил ли? В прошлый раз любопытство казалось искренним. Марти сдалась: хватит, хватит докапываться, все равно нет пока сил. И она просто объяснила:
– Этот город дорог нам с Кириллом. Там многое случилось. Долгая история.
– Вы там лечили больных во время эпидемии, верно? – Его голос звучал все так же равнодушно. – Название еще такое гадкое, «приморская птичка».
– Да.
– Мужественный поступок для такой особы, как вы.
Марти даже удивилась: и чего его сегодня так тянуло с ней поругаться? Не собиралась она на подобное вестись, хотя из любопытства все-таки уточнила:
– Как я? Какой же? Я выполняла… – Она вспомнила еще кое-что из давнего разговора и, подражая сухому баритону Рыкова, передразнила: – «свой гражданский долг».
Неожиданно он улыбнулся.
– Учитывая, что вы находились даже не в своей стране, не гражданский. Общечеловеческий. А это уже даже не поступок. Это подвиг.
