Хорошо после баньки посидеть на свежем воздухе. Ветерок прохладный обдувает, листва над головой шумит – благодать.
Скинулись… Мауров с Моховым сходили в магазин, принесли сигарет и трехлитровую банку яблочного сока.
Мауров попытался сдернуть крышку о край скамейки, но у него ничего не вышло. Тогда Балашов взял банку, обхватил ладонями горловину и нажал снизу большими пальцами на выступающий металлический ободок. Крышка податливо отогнулась. Сорвав ее, Балашов отхлебнул через край и пустил банку по кругу.
Мимо, подозрительно косясь, прошли несколько смуглых черноволосых солдат. Один из них, кивнув в нашу сторону, что-то сказал. Мы проводили их настороженными взглядами, вспомнив происшествие, случившееся на прошлой неделе.
Тогда тоже был банный день. Помывшись, второй взвод ожидал машину. Курсанты Зайцев и Петров зашли в столовую, где кухонный наряд наводил послеобеденный порядок. Повару, рядовому Гусейнову, это не понравилось, и он послал чужаков подальше. Слово за слово – завязалась драка.
Из столовой «боевые действия» перенеслись на улицу. С обеих сторон подошло подкрепление. Над головами замелькали латунные бляхи, штакетник от разобранного забора.
Пытаясь остановить побоище, дежурный по части метался среди дерущихся, стрелял в воздух из пистолета, но все было напрасно…
В лагерь второй взвод вернулся, как из боя: все в лохмотьях, грязные, окровавленные, с распухшими лицами.
Больше всех не повезло Петрову – в драке крепко досталось по голове. Рану перевязали, но ночью вдруг поднялась температура. Он то и дело терял сознание. Срочно нужна была медицинская помощь.
До части дозвониться не удалось – связь забарахлила. Тогда ребята с его отделения решили нести раненого на руках. Положили на плащ-палатку, взялись за четыре конца – и вперед… Четверо несут, остальные отдыхают, потом меняются. И так почти все десять километров… Только перед самым поселком их нагнала попутная машина.
Мы допили сок, и пошли строиться. Толпясь возле бани, услышали нарастающий рев.
Низко, на бреющем, шел боевой самолет. Без труда можно было рассмотреть все детали. Летчик, увидев нас, качнул крыльями. В ответ ему замахали руками, засвистели, закричали…
Когда начали пересчитывать людей, выяснилось, что одного не хватает. Отсутствовал Дима Лиманов – личность в роте известная. Прославился тем, что постоянно задавал нелепые вопросы.
Идут, например, занятия. Подполковник какой-нибудь или майор целый час распинается перед аудиторией, а в конце, как водится, интересуется:
– Вопросы есть?
Все молчат… И тут Дима поднимает руку:
– Можно?
– Пожалуйста, – с готовностью откликается лектор.
– А деньги когда будут давать?..
На «гражданке» Лиманов был дамским парикмахером. Зарабатывал неплохо. Намекал, что имел от постоянных клиенток не только чаевые…
Пропавшего искали долго. Обшарили все закоулки, заглянули на склад, в магазин – нет Димы… И вдруг видим – идет. Но не один, а в сопровождении офицера. Какой-то грустный…
Как оказалось, повод для грусти был. Ведь вели его – на гауптвахту. За что?.. Потом мы узнали, что здесь замешана симпатичная кладовщица Люся.
Сам он рассказывал так:
– Договорился с ней в прошлую субботу, что приду прическу делать. Она адрес сказала. Пришел, позвонил… Только дверь открылась – сзади по лестнице шаги… Поворачиваюсь – наш комбат! Он мне: «Ты чего здесь делаешь?» Я ему: «А ты?..»
Короче, дали Лиманову трое суток за самовольную отлучку.
В баню и из бани нас возят повзводно, на открытой машине. Поэтому, когда едешь обратно, главное, чтобы впереди никого не было. Иначе приедешь грязнее, чем до бани – столько пыли.
Выезжая из поселка, мы увидели на параллельной дороге колонну автомобилей. Сзади к каждой машине было прицеплено по орудию – артиллеристы поехали на стрельбы.
Примерно через километр дороги должны были сойтись. Если они окажутся у развилки быстрее, то в лагерь мы вернемся чернее негров. Это точно…
Сидящие впереди засвистели, застучали по кабине:
– Жми, салага!
Машина рванулась, как пришпоренный конь. Мы вцепились в борта.
Нам повезло – к развилке успели первыми. Пыль глотать пришлось артиллеристам.
