Выбившись из сил, Виктор положил локти на лед и затих. Намокшая одежда тянула вниз. Тело уже не чувствовало холода. С трудом разлепив склеивающиеся на морозе ресницы, он, едва шевеля коченеющими губами, прошептал: «Все, Василек, хана нам!».
Но Васька не слышал его. Вцепившись в кромку льда, он тихо скулил, и по щекам его текли слезы. Шапку он потерял. Мокрые волосы, схваченные ледяной коркой, черными сосульками топорщились на голове.
– А-а-а-а! – протяжный крик разорвал тишину.
– …а-ах! – скорбно вздохнуло эхо.
Виктор крикнул еще и еще… Тело уже смирилось, лишь разум отказывался верить. Казалось, все это происходит в каком-то страшном сне. Хотелось проснуться, избавиться от этого кошмара. Мысль о матери, о том, что будет с ней, если он утонет, стремительно пронеслась в голове, и он, уже не владея собой, зашелся в отчаянном крике: «Помоги-и-ите-е!» Крик этот вывел из оцепенения Ваську, который тоже исторг дикий, нечеловеческий вопль.
На что надеялись они, к кому взывали? Ведь знали: на десятки километров вокруг ни жилья, ни людей – только безмолвная, седая от снега тайга.
И вдруг… Там, на берегу, возле охотничьей избушки полыхнул оранжевый огонь, и мгновение спустя донесся грохот ружейного выстрела.
– Держись, мужики, я сейчас! – кто-то бежал от избушки к озеру. – Держись!..
Человек подбежал к лодке, лежавшей днищем вверх, схватил ее за борт, рванул, что есть мочи, силясь перевернуть. С третьей или четвертой попытки это ему удалось, и он, захватив топор и длинный шест, поспешил на помощь друзьям.
Подталкиваемая в корму лодка с трудом двигалась по неровному, кочковатому берегу, но, попав на гладкий, припорошенный снегом лед, пошла как по маслу. Когда до тонущих оставалось метров двадцать, лед под ней просел, и сам спасатель едва не очутился в воде. Дальше пришлось пробиваться с помощью топора.
Виктор, не отрываясь, смотрел на приближающееся суденышко, на незнакомца, торопливо орудующего шестом, и молил Бога только об одном – чтобы хватило сил продержаться, чтобы онемевшие пальцы не разжались раньше, чем придет спасение. Его тянула вниз не только намокшая одежда. В отличие от Василия он ничего не успел сбросить – и рюкзак, и ружье так и остались у него за спиной… Изрезанными об лед руками Виктор вцепился в борт подошедшей лодки. Незнакомец схватил его за воротник и одним рывком поднял из воды. Потом они вместе втащили в лодку Василия.
– В нос!.. Иди в нос – будешь лед долбить! – скомандовал Виктору спасатель и сунул в руки топор. Сам бросился на корму. Переступая через лежащего Василия, пихнул его ногой: «Двигайся, не лежи!» Тот никак не отреагировал, лишь съежился еще сильнее и подтянул колени к груди.
Сжимая в бесчувственных руках топор, Виктор одержимо крушил преграждавший дорогу лед. Мелкие осколки больно секли лицо, но он словно не замечал этого. Чем ближе к берегу, тем лед становился толще, и через некоторое время они совсем перестали двигаться.
– Стой! – крикнул тогда незнакомец. – Будем выбираться.
Первым из лодки вытолкнули Василия. Торопливо и невпопад перебирая конечностями, тот на четвереньках быстро пополз от края полыньи, но вскоре силы оставили его. Не удержавшись на подломившихся руках, он рухнул ничком в снег, да так и остался лежать. Незнакомец подхватил его подмышки и потащил к избушке. Виктор, шатаясь, шел сам.
Откуда-то из темноты с радостным лаем вылетела черная собака и кинулась в ноги хозяину, но тот в сердцах отпихнул ее и, перехватив покрепче свою ношу, начал взбираться по крутому откосу.
Тяжело, запаленно дыша, они ввалились в избу и, едва переступив порог, упали на пол, не в силах ни двигаться, ни говорить.
Первым очнулся незнакомец. Затеплив свечу, стоящую на столе, он принялся тормошить друзей: «А ну, вставайте, ребята!.. Подъем, кому сказал!» Потом стал помогать раздеваться Василию, который никак не мог сделать это самостоятельно: заледеневшая одежда хрустела, трещала и почти не гнулась.
Виктор поднялся, скинул с плеч тяжелый рюкзак. Ударившись об пол, он зазвенел, словно стеклянный. Попытался расстегнуть армейский бушлат, но ничего не вышло. Тогда, вытащив охотничий нож, он начал обрезать пуговицы.
– Скидывайте одежду – и на нары! – продолжал командовать спаситель, а сам тем временем щепал топориком лучину, теребил бересту, укладывал в печь колотые дрова. «Сейчас тепло будет, мужики, сейчас…» – приговаривал он, подбадривая друзей, которые, постукивая зубами, тряслись от холода под рваным шерстяным одеялом.
Незнакомец снял с себя толстый вязаный свитер, спортивные брюки, кинул им – «Одевайтесь!». Сам, оставшись в одних трусах, зябко поеживаясь, продолжал колдовать возле печи. Наконец он чиркнул спичкой и поднес ее к железной дверце. Маленький дрожащий язычок пламени осторожно лизнул тонкую ленту бересты, и та, свернувшись колечком, запотрескивала, запощелкивала, потом выбросила струйку сизого дыма и вспыхнула ярким огнем. Минуту спустя в печи загудело, и красноватые блики заиграли на потолке. Потянуло теплом.
