…Поезд остановился, и в купе воцарилась тишина. Стало слышно, как всхрапывает во сне Михаил и тонко посвистывает носом дед.
Из коридора донеслись торопливые шаги, послышались голоса.
Константин поднялся, взял свой «дипломат».
– Ну, вот, я и приехал…
– Я провожу тебя, – накинув на плечи пальто, сказала Лена.
Сторонясь людей, спешащих навстречу с тяжелыми сумками и чемоданами в руках, они направились к выходу.
На перроне было многолюдно. Кто-то торопился на поезд, кто-то – с поезда; мельтешили встречающие и провожающие.
Среди вокзальной суеты никуда не торопились только двое – Константин и Лена.
Густо валил снег. Крупные хлопья бесшумно кружились в морозном воздухе, падали на людей, на деревья… Они стояли друг против друга. Константин улыбнулся, заметив, как стала она вдруг похожа на невесту: в считанные минуты их облепило снегом и ее распущенные волосы стали напоминать пышную свадебную фату.
– Чего улыбаешься? – спросила Лена, стряхивая снег с его воротника.
– Радуюсь, – ответил Константин.
– Тому, что уходишь?
– Тому, что встретил тебя.
Он обнял ее и поцеловал в губы. Лена прошептала ему на ухо:
– Как приедешь, я тебе позвоню.
– Я буду ждать… Ну, беги, а то замерзнешь.
– Пока.
Лена быстро пошла к вагону. Взявшись за поручень, она обернулась и взмахнула рукой.
Константин помахал ей в ответ и бодро зашагал по перрону в сторону привокзальной площади. Душа парила где-то высоко…
Возле стоянки такси перед ним тормознул «жигуленок». Приоткрыв дверцу, водитель спросил:
– Куда отвезти?
– Спасибо, – покачал головой Константин. – Здесь недалеко, пешком дойду.
В десяти минутах ходьбы от вокзала жил его приятель. Приезжая в этот город на день-два он обычно останавливался у него. Вот и сегодня его там уже ждали – перед отъездом он позвонил из дома.
Новогодняя ночь подходила к концу. Улицы, еще недавно многолюдные, были пустынны.
Впереди раскинулся сквер. Срезая угол, Константин пошел напрямик, стараясь не сходить с набитой тропы. Она вывела его на узенькую аллею.
Внезапно, в тусклом свете уличного фонаря, возле занесенной снегом скамейки он увидел три силуэта. Близоруко прищурившись, Константин разглядел двух мужчин и одну женщину. Не успев еще оценить, насколько желательна для него эта встреча, услышал хмельной приблатненный тенорок:
– Ты, грач московский, иди сюда!
От этого крика он вздрогнул и присел на немеющих ногах. Первой мыслью было – бежать! Бежать без оглядки, немедленно…
Он поступил бы именно так, если бы ноги не отказались ему служить. Страх парализовал волю, в голове пульсировало одно – сейчас будут бить.
– Иди сюда, не бойся! – повторил тот, что ниже ростом.
Константин повиновался.
Незнакомцы были выпивши. Но одеты вполне прилично. К тому же, Константин заметил, что высокий солидный мужчина уже далеко не молод и на уличного хулигана явно не похож. Поэтому немного успокоился. Особенно, когда женщина сказала шебутному приятелю:
– Сема, чего ты пристал к человеку? Оставь его в покое…
Однако тот никак не отреагировал на ее слова. Вплотную приблизившись к Константину, он блеснул желтой фиксой и нахально выдал:
– Слышь, братан, дай стольник до получки.
Потеряв дар речи, Константин что-то промычал в ответ и заискивающе улыбнулся.
– Нету ничего, говоришь? А это что? – назойливый незнакомец сунул руку ему за пазуху и вытащил тугой кошелек. Переложив портмоне в свой карман, сказал назидательно:
– Нехорошо врать, нехорошо…
Константин опешил – ведь эти деньги были специально сняты с книжки на подарок младшему сыну, у которого скоро день рождения. По какому праву их обладателем должен стать этот пьяный наглец?
Оправившись от шока, он нерешительно попросил:
– Отдай, слышишь…
– Чего отдать-то? Я брал у тебя что-нибудь? Иди отсюда. Я вообще тебя впервые вижу. Вот и люди подтвердят. Верно?
Константин чувствовал себя ужасно. Никогда еще он не казался себе таким ничтожным, жалким, униженным. Он готов был расплакаться, завыть в голос от страха и бессилия.
Но рыдания застряли где-то в горле, а вместо них он ощутил внезапный прилив неведомых сил. Ему показалось, что внутри начала стремительно расправляться крепко сжатая стальная пружина. Он почувствовал, что если сейчас же не сделает что-то, его просто разорвет.
Константин бросил дипломат и почти с наслаждением вцепился в воротник грабителя. Тряхнув его так, что тот чуть не вылетел из одежки, процедил сквозь зубы:
– А ну, отдай гадина!
Запустив руку в чужой карман, Константин выхватил свой кошелек. Но упрямый блатарь не мог так просто отдать добычу и тоже вцепился в него. Из расстегнувшегося портмоне на снег посыпались деньги, какие-то бумажки. Константин машинально схватил одну и зажал в кулаке.
В этот момент противник ударил его по лицу.
Не помня себя, Константин тоже ткнул обидчика кулаком в нос.
Первый раз за всю свою жизнь Константин ударил человека. Первый раз!..
Но низкорослый не догадывался об этом. Получив отпор, он растерялся. И как знать, не будь рядом приятелей, он, наверное, не стал бы испытывать судьбу. Однако на глазах у них уступить какому-то фрайеру – этого его душа вынести не могла.
Ощетинившись, он угрожающе прошипел:
– Ты, фуцинг в троебории! Да я тебя бушлатом в телефонную будку загоню!
Константин встретил его размашистым неумелым ударом. Но сказалась разница в весе, и нападающий упал на снег.
Все это развеселило женщину. Она едва выговорила сквозь смех:
– Семушка, тебе помочь?
Поверженный поднимался неспеша. Привстав на колено, он сделал странное движение, будто застегнул молнию на сапоге. И тут же, одним прыжком сблизившись с Константином, ударил его кулаком в грудь.
Константин вскрикнул, шагнул вперед и рухнул навзничь, уткнувшись лицом в снег.
Смех оборвался…
Ссутулившись, низкорослый стоял над поверженным соперником. Голова опустилась, руки безвольно повисли. Из правого кулака торчало острое жало граненого сапожного шила. С самого кончика упала на снег черная капля.
– Ты чего наделал, придурок? – пробасил высокий.
– А чего он? Это… Ну…
– Короче, Сема, выпутывайся сам. Я тебе в этом деле не помощник… А про то, о чем мы с тобой сегодня договаривались, забудь. Мне «мокрушники» не нужны. Понял?
Мужчина подхватил под руку онемевшую спутницу, и они быстро пошли по темной аллее.
Тот, кого назвали Семой, собрал рассыпанные деньги, прихватил «дипломат» и, воровато оглянувшись, легкой трусцой засеменил в другую сторону.
