В тот день его разведрота прочесывала кишлак. И Толик тоже шел вместе со всеми по чужим узеньким улочкам, осторожно ступая, втягивая голову в плечи, крепко сжимая потными руками автомат.
Они столкнулись нос к носу: молодой чернявый парень с винтовкой наперевес беспечно вышел из-за угла и недоуменно застыл в двух шагах. Глаза их встретились. Доли секунды длилось это мгновение, но Толик и сегодня не в силах забыть его. Парнишка отпрянул назад, припал на колено, пытаясь непослушными руками передернуть затвор… Толик оказался быстрее. Длинной очередью он сбил противника на землю и перекатывал его с боку на бок по пыльной дороге, пока в магазине не кончились патроны. Безжизненное тело дергалось, по сторонам летели какие-то клочья, кровь брызгала на выбеленную солнцем стену.
Толик помнит, как потряс его этот случай. И не только тем, что это был первый убитый им лично, и не тем, что опоздай он на секунду – и конец… Гораздо труднее было понять эту смерть и свою к ней причастность.
Разгорелся бой. Где-то, совсем рядом стучали автоматы, словно елочные хлопушки лопались гранаты, кричали свои и чужие, а он сидел на обочине пустынной улицы и, не отрываясь, смотрел на убитого душмана. Истерзанный труп дымил – в магазине, через один, были «трассеры».
«Как же так? – думал Толик. – Ведь еще минуту назад этот парень куда-то спешил, дышал, двигался: может, у него болел зуб или было плохое настроение. И вдруг, разом, все рухнуло, сгинуло, превратилось в небытие… Неужели тот самый человек лежит здесь, нелепо вывернув ноги и бессильно разбросав руки, превратившись в мгновение ока в кучу окровавленного мяса? И причастен к этому не кто-нибудь, а именно он, младший сержант Калинин…»
Сколько он просидел так: минуту, две, час? Из полуобморочного состояния его вывел пробегавший мимо взводный. Вытирая рукавом мокрое лицо, лейтенант бросил на ходу:
– Ранен?
Толик покачал головой.
– Тогда вперед! После будем нюни распускать… – и побежал дальше, слегка припадая на правую ногу.
