С тех пор прошло уже больше года. За это время многое успел пережить, много чего повидать, но от того предсмертного душманского взгляда до сих пор саднит душу.
«Ах, забудем все! Прощай навсегда, Афган! Домой, домой…»
При мысли о доме Толик невольно улыбнулся.
Впереди мелькнули огни. Автобус свернул с большака и через несколько минут остановился возле поселковой автостанции. Прихватив чемодан, Толик вместе со всеми потянулся к выходу.
На улице было морозно, под ногами поскрипывал свежий снежок. Над пустынной привокзальной площадью тускло горел одинокий фонарь.
– Извините, – окликнул Толик проходившую мимо женщину. – Автобус на Волдино, не подскажете, когда пойдет?
– Последний уже ушел, сейчас только утром…Толик, ты, что ли?
– Теть Маша, а я вас и не узнал!
– Ха-ха! Богатой, знать, буду… Изменился-то как! Повзрослел, возмужал… Ну, пошли к нам, переночуешь, утром уедешь. Мать-то ждет не дождется… Телеграмму дал?
– Нет, я «сюрпризом»… А как Юра ваш, пришел уже?
– Тоже ждем со дня на день. Он рядом служит, два раза в отпуск приезжал. Вот тебя-то забросило, так забросило… В Афганистан – подумать только! Ну, ладно, хоть погрелся на южном солнышке. Тепло там?
– Жарко…
– В газетах не пишут, а люди говорят, будто война там идет. Правда ли, нет ли?
– Не знаю, у нас все спокойно было, – вяло соврал Толик, помня долгую беседу с замполитом перед отъездом домой. Да и не хотелось сейчас говорить об этом.
Они подошли к одноэтажному деревянному дому. За оградой проснулся и загремел цепью дворовый пес. Гавкнул было спросонок, но, признав хозяйку, осекся и завилял хвостом. Женщина открыла калитку.
– Заходи.
– Спасибо, пойду я. Чего тут, каких-то восемь километров… Первый раз, что ли?
– Так хоть чаю с дороги попей.
– Нет, пойду. Чемодан, если можно, у вас оставлю. Завтра с отцом приедем, заберем.
Простившись, Толик вышел за околицу и бодро зашагал по промерзшей, гладко укатанной дороге. Путь был знаком. От быстрой ходьбы он скоро согрелся, расстегнул ворот шинели, снял перчатки.
Был поздний вечер. Окрестный лес хранил тишину. По обочинам дороги торжественно и строго стояли заснеженные ели. Снег искрился. Огромная оранжевая луна, цепляясь за ветви деревьев, бесшумно плыла следом за путником.
«Ранняя, однако, в этом году осень. Конец октября, а снегу вон уже сколько навалило, – рассеянно подумал Толик и тут же перескочил на другое. – Что-то сейчас дома делается? Мать, наверное, уже с фермы пришла, хлопочет по хозяйству; отец телевизор смотрит или книгу читает; брат, скорее всего на танцы подался – сегодня ведь суббота. Меня, конечно, не ждут. А я свалюсь сейчас как снег на голову…»
Толик представил, как он подойдет к дому, постучится в окно. Мать прильнет к стеклу, спросит тревожно: «Кто там?», а он в ответ – «Я». Что тут будет!.. Мать обнимать-целовать кинется, всплакнет – не без этого, отец тоже потискает крепко, по-мужски, потом достанет бутылочку. Припас, наверное, для такого случая. Не каждый день сыновья из армии возвращаются. Да еще оттуда… Хотя они и знать ничего не знают. Ведь он ни о чем таком им не писал. Нельзя было. Да и зачем волновать зря… Братан, наверно, за два года вымахал – и не узнать. До утра разговоров хватит. А утром – Толик для себя твердо решил – он попросит мать пирогов напечь. Ох, и мастерица она на эти дела! Всякие-всякие умеет стряпать: и с грибами, и с ягодами, и с картошкой, и с морковкой; а то еще и рыбник завернет…
Толик блаженно зажмурил глаза и сглотнул слюну. Лишь сейчас он почувствовал, как голоден – с утра ни крошки во рту не было.
Дорога свернула направо. Знакомый поворот – где-то тут должна быть сосна с развилкой. Ага, на месте… Здесь он целовался с симпатичной студенткой из стройотряда. Это было в последнее доармейское лето. Два года прошло… Все вокруг такое родное и в то же время – незнакомое. Как из другой жизни.
Вон там, метров через триста, будет старый карьер. На дне его всегда стояла вода. Летом ребята бегали туда купаться – теплее, чем в речке. «Лягушатник» этот находился как раз посредине между двумя деревнями и часто служил местом для выяснения отношений. Деревенские пацаны дрались здесь один на один и «шара на шару». Случалось, Толик тоже участвовал в потасовках, но ему всегда доставалось больше других. Драться он так до самой армии и не научился. Зато быстро освоил науку убивать…
«Афган, Афган, что ты наделал! – Толик тяжело вздохнул. – Душа словно выгорела. И эти ночные кошмары… Интересно, что видят во сне те двое, что добивали ножами раненных душманов после одной из операций? Или ребята из третьего взвода, расстрелявшие по ошибке вместо душманского каравана автобус с детьми…»
Впереди посветлело – начинались поля, значит, большая часть дороги позади. Скоро будет маленький перелесок и за ним – деревня.
– Ву-у-уо-о! – протяжный утробный вой донесся с края поля.
«Собака, – прислушиваясь к низким хрипловатым звукам подумал Толик. – Потерялась, должно быть, на охоте. Это бывает, особенно с молодыми гончими».
Но не успел растаять в тиши этот вой, как за дорогой, с другой стороны поля, послышалось ответное:
– 0-оу-у-у!
Толик почувствовал, как что-то оборвалось в груди. «Волки!» – догадался он. И тут же, словно в подтверждение тому, что он не ошибся, на разных тонах подали голос еще несколько зверей.
Ноги сделались ватными. Озираясь по сторонам, Толик остановился. «А чего, собственно, пугаться? – успокаивал он себя. – Ну, волки… Ну и что? Они сами людей боятся – те же собаки, только большие».
Он решительно пошел вперед.
Там, где кончалось поле, и лес вплотную опять подступал к обочинам, Толик заметил на дороге черную точку. Она приближалась, росла и вскоре превратилась в большую серую собаку, легкой рысцой бегущую ему навстречу.
Он замер на месте. Волк тоже остановился.
Толик попятился и боковым зрением заметил, что справа, по открытому месту, в сиянии лунного света прямо на него несется волчья стая. Легко отталкиваясь от земли большие серые звери, казалось, летели над заснеженным полем. Он оглянулся, но путь назад тоже был отрезан: еще один матерый волк обнюхивал его следы.
Не помня себя, Толик прыгнул с дороги и, путаясь в полах шинели, побежал через поле. Волки быстро догнали его, но вплотную не приближались. Со стороны могло показаться, что вдет состязание в беге: кто быстрее – зверь или человек?
Толик чувствовал, как стремительно тают силы: не хватало воздуха, нога наливались свинцом, ужас туманил разум.
Волки поняли – пора… От стаи отделился один из зверей, в несколько прыжков настиг человека. С ходу ударив мощной грудью, сбил жертву в снег, и ночную тишину потряс надрывный крик:
– Ма-а-ма-а! Ма-а…
