Толик вздрогнул и открыл глаза.
«Опять!.. Как неловко…»
Он отвернулся к окну, ощущая на себе беспокойные взгляды пассажиров.
В темноте заблестели огни. Автобус уже подъезжал к поселку.
Пять дней
Всю ночь шел дождь, и лишь под утро в посеревшем уже, предутреннем небе проклюнулись тусклые звезды. Трофимычу не спалось. Он поднялся, вскипятил чайник и сел завтракать.
В комнате сына зазвонил будильник. Минуту спустя сонный Владимир заглянул в кухню и, позевывая, спросил у отца:
– Не передумал? Вон как ночью поливало! Сыро в лесу…
– Ничего, обдует. Едем.
Трофимыч собирался по грибы. Владимир на машине должен был доставить его в лес и потом привезти назад.
Еще не рассвело. Трофимыч вышел во двор, присел на осиновый чурбачок, закурил. Стены деревянного дома были влажными от дождя; тяжелые капли срывались с крыши и звонко шлепали по мокрым мосткам.
Гремя запорами, Владимир открыл гараж, прогрел старенький «москвич», и они тронулись в путь.
Через полчаса машина остановилась на обочине лесной дороги. Трофимыч захватил большую, плетеную из бересты корзину и бодро зашагал по заросшей, едва заметной тропе.
– Когда заехать за тобой? – крикнул ему вслед Владимир.
– К часу, – ответил Трофимыч и скрылся в густом придорожном ельнике.В назначенное время на месте его не оказалось. Не пришел он ни в два, ни в четыре… Владимир забеспокоился. Раньше за отцом такого не водилось: сказал в час, значит в час. Всегда заранее выйдет, сидит и ждет, а тут…
Время тянулось мучительно. Владимир сигналил, кричал, но отца по-прежнему не было. Сын понял – что-то случилось.
Приехав домой, поднял на ноги родственников, друзей, соседей. Поздним вечером человек двадцать отправились на поиски пропавшего. Растянувшись цепью, подсвечивая себе карманными фонарями, прочесывали километр за километром – кричали, свистели, стреляли в воздух из ружей. К рассвету охрипшие, измотанные бессонной ночью и бесплодной ходьбой, вернулись ни с чем.
Сыновья, все трое, собрались в отцовском доме. Сидели на кухне, пили остывший чай, курили. Снохи, как могли, утешали плачущую мать.
На семейном совете решили идти в милицию, горсовет – просить помощи. Нужны были люди, много людей…К обеду день разгулялся: солнце и ветер разогнали густой туман, подсушили высокую траву и листья на деревьях; стало даже жарко.
Трофимыч сидел возле ручья, прислонившись спиной к высокой сушине, грелся на солнышке и гонял березовой веткой комаров. Рядом стояла корзина с грибами.
Он взглянул на часы. Пора… Встал, размял натруженные ноги и пошел в том направлении, где, по его расчетам, должна была быть дорога.
Но сколько ни шел, выйти на нее так и не смог. Вместо дороги неожиданно попал туда, где последний раз отдыхал. Сомнений не оставалось: и ручей, и высокая сушина, и даже окурок в траве – все было на месте.
– Тьфу ты, едрит-твою! – в сердцах выругался Трофимыч. – Не иначе лешак водит…
Такого с ним еще не бывало. Лес он знал, как свои пять пальцев: вырос в тайге, двадцать с лишним лет отработал лесничим, всегда ходил без компаса и никогда по– крупному не плутал.
Трофимыч прислушался – не шумит ли дорога, но, кроме шума ветра в кронах деревьев, ничего не услышал. Он посмотрел вверх, пытаясь определить, в какой стороне солнце, но появившиеся невесть откуда облака надежно упрятали светило, и небо сделалось одинаково серым.
