На следующий день женщины, проводив мужей в лес, отправились к бабке Варваре – сухонькой древней старушке, жившей в собственном доме на окраине города.
Опершись на посох, она стояла на крыльце и, казалось, ждала их прихода. Седые пряди выбивались из-под темного суконного платка; взгляд бесцветных прищуренных глаз был цепок и быстр. Возле ее ног, выгнув спину и распушив хвост, крутился большой серый кот.
Женщины поздоровались и наперебой принялись объяснять суть дела. Старушка молча слушала, изредка пожевывая тонкими сухими губами, отчего крючковатый нос ее едва не касался подбородка.
Выслушав, бабка Варвара пригласила гостей в дом. В комнате было сумрачно и прохладно, пахло сушеными травами. Тесно прижавшись, друг к другу, женщины уселись на старенький диван и притихли.
Бабка Варвара принесла из сеней большую миску с водой, поставила ее на стол. С трех сторон зажгла три свечи, с четвертой села сама. Склонившись к воде, принялась водить над ней ладонями и что-то шептать, но слов разобрать было нельзя. Пламя свечей повторяло ее движения…
Откинувшись на спинку стула, какое-то время старушка сидела, не двигаясь, отрешенно закрыв глаза и устало опустив руки. Затем поднесла к огню пучок сухой травы, сожгла его над листом бумаги и, собрав пепел, бросила в воду. Снова пошептала над миской, потом взяла одну из свечей и, наклонив, пролила туда горячий воск. Долго, не мигая, смотрела на воду. Слышно было, как бьется муха в стекло, тикают старенькие настенные часы с гирькой на цепочке, капает вода в рукомойнике.
Женщины, замерев, ждали ответа.
Наконец бабка Варвара подняла голову и скрипучим дрожащим голосом произнесла:
– Жив он…
– О-ох! – разом облегченно вздохнули женщины, но она остановила их властным жестом:
– Вы недавно мать его схоронили?
Женщины удивленно переглянулись:
– Месяц назад…
– Плохо они жили, верно? Обижал он мать-то… Так вот, пусть какая-нибудь из вас сходит к ней на могилку, повинится за него, попросит прощения. И запомните: привезет его казенный человек к казенному дому, а если на пятый день он не объявится – значит, никогда вы его не увидите.
Женщины вышли от бабки Варвары потрясенными, не зная, верить или не верить сказанному, но одна из них, на всякий случай, все же отправилась на кладбище.Прихрамывая и спотыкаясь, Трофимыч медленно ковылял по тайге. Шел пятый день его лесных скитаний…
Страшно болела голова – сказывались полученная на фронте контузия и непомерная усталость. Чувство реальности ускользало, сознание туманилось: в шуме ветра порой слышались ему голоса, а пень на пути превращался вдруг в человека. Он потерял счет дням и ночам и знал только одно: надо идти, иначе – погибель.
Впереди блеснула вода. Озеро? Но на многие километры вокруг никакого озера быть не должно. Это Трофимыч знал точно. Однако вот она, вода, плещется совсем рядом, тростник шумит. Чудно…
