Из всех весенних охот самая желанная для меня – охота на глухаря. Услышал я однажды глухариную песню – и пропал… И каждую весну теперь, как только пригреет по-настоящему солнце, а теплый ветер дохнет в лицо талым снегом и прелой землей, какая-то неведомая сила отрывает меня от суеты повседневных дел, тихого уюта городской квартиры и неодолимо влечет туда, где посреди сухого болота глухо шумят вековые сосны и большие черные птицы, повернувшись грудью к восходу, страстно шепчут о любви.
Вот и эту весну я встречаю так же… Громыхая на стыках рельсов, поезд несет меня навстречу ночи. Я стою в тамбуре, у окна, и, затягиваясь крепкой сигаретой, смотрю, как гаснет заря, и прозрачные вешние сумерки опускаются на округу.
Вдали мелькнули станционные огни. Кажется, пора… Зас-панный проводник молча открывает дверь, и я, придерживая тяжелый рюкзак, спрыгиваю на покрытую гравием насыпь.
Иду через поселок. Обычно в деревнях рано ложатся, но сегодня вечер такой, что не спится ни старым, ни малым. Теплынь… А воздух – не надышаться!
Впотьмах там и тут красными светлячками вспыхивают огоньки сигарет, слышатся неторопливые разговоры, девичий смех. Где-то звучат позывные «Маяка», и приглушенный расстоянием дикторский голос привычно передает погоду на завтра.
– Эй, охотник! – окликают меня от одного из домов. – Здорово!
Кто-то поднимается с крыльца и идет по мосткам навстречу. Останавливаюсь. Темно, лица не видать, но по голосу узнаю бывшего одноклассника. Удивляюсь его кошачьему зрению – как сумел разглядеть в такой темноте?
– Привет.
– Куда на ночь глядя?
– Куда же еще? На ток…
– На Сухое болото?
– Да. А что?
– Ну-ну, сходи, сходи… Там уже который день медведь бродит, орет как бешеный.
Мое праздничное настроение мгновенно улетучивается.
– Кто сказал?
– Сам слышал.
– Не может быть!
– Может.
«Ну, вот и поохотился» – мысленно говорю я себе и чувствую, как неприятный холодок пробегает по спине.
– Не переживай, – успокаивает меня мой школьный товарищ. – Ночуй у меня. «Маленькую» раздавим, посидим, потолкуем.
– Нет, в другой раз… – говорю я обреченно и, пожав на прощание протянутую руку, ухожу в темноту.
– Про медведя-то не бери в голову! – несется мне вслед. – Я пошутил!
Гора падает с моих плеч, и я, повернувшись, кричу ему:
– Ну и шуточки у тебя, парень!
Оставив за спиной поселковые огни, иду по старой узкоколейной железной дороге. Она еще не совсем вытаяла из-под снега, и идти по ней неудобно – то и дело проваливаешься. К счастью, такие участки встречаются редко, хотя снега в лесу еще много.
Дорогу пересекают какие-то странные следы, похожие на человеческие. Не иначе охотник зачем-то с «железки» в лес сворачивал. Подхожу ближе. Э-э, нет! Не человек это… Чиркнув спичкой, нагибаюсь и рассматриваю следы. Так и есть – медвежьи. Свежие. Каждый коготь, каждая подушечка – как печатные. Ставлю сапог в след. Ступня свободно помещается там, даже место еще остается, хотя размер не маленький.
Иду дальше. Везде следы, следы… Внезапно обжигает мысль: а вдруг одноклассник правду сказал, но потом, чтобы не портить мне настроение, перевел все в шутку?
Я снимаю с плеча ружье. Где там пули? Заряжаю на всякий случай. Так все же спокойнее.
Но охота есть охота. Правду говорят – пуще неволи. Все равно ведь иду, и ничто меня не остановит. Пусть и страшновато, если честно… Ну да ничего, не впервой. Сегодня хоть ружье с собой есть. А приходилось среди ночи по весеннему лесу разгуливать и безоружным. Тоже на ток ходил, – на косачиный, правда: смотрел, где шалашки ставить… И вот идешь в потемках, а сам думаешь: только бы на мишку не наступить. Ведь недавно из берлоги вылез – голодный и злой, поди. А если еще, не дай бог, медведица с медвежатами?.. Съесть-то, может, и не съедят, но медвежьей болезнью заболеть – раз плюнуть.
Далеко еще до болота. Стихи что ли почитать? Все короче дорога, да и веселее…
