— Кто они?— Джексом обернулся в ту сторону, куда указывал Пьемур, ожидая увидеть драконов.
— Так называемые Рассветные Сестры. Здесь их можно увидеть только в сумерках и на заре, да и то очень высоко. Смотри — видишь вон там три яркие точки? Сколько раз в пути я использовал их как ориентиры!
Джексом сразу нашел три звезды, сиявшие почти немигающим светом, и удивился — как это он не замечал их раньше?
— Скоро они погаснут,— продолжал Пьемур,— если только не зайдет одна из лун. Потом их можно будет увидеть незадолго до рассвета. Нужно будет не забыть спросить о них Вансора. Они ведут себя совсем не так, как положено обычным звездам. Ты случайно не знаешь, наш звездных дел мастер не включен в команду, которая занята постройкой холда для Главного арфиста?
— Пожалуй, он единственный, о ком забыли,— отозвался Джексом.— Соберись с духом, Пьемур. Судя по тому, как кипела сегодня работа, они скоро закруглятся. А что ты хочешь спросить про Рассветных Сестер?
— Они ведут себя не как все звезды. Разве ты сам не замечал?
— Нет... ведь по вечерам, а особенно перед рассветом, я обычно бываю под крышей.
Пьемур погрозил Рассветным Сестрам пальцем.
— Все звезды меняют положение, а эти — никогда!
— Не может быть! В Руате они находятся над самым горизонтом, так что их почти не видно.
Пьемур покачал головой.
— Они стоят на одном месте — вот что я имел в виду. В любое время года, когда бы я здесь ни оказался, они всегда на том же самом месте.
— Но это просто невозможно! Невероятно! Вансор говорит, что у каждой звезды есть свой небесный путь — совсем как...
— Они неподвижны, все время стоят на одном месте.
— Говорю тебе, это невозможно! .
— Что невозможно? Кончайте препираться,— велела Шарра, которая вернулась с подносом, уставленным едой, и винным бурдюком, переброшенным через плечо. Поставив перед Пьемуром тарелку, она налила всем вина.
Пьемур с урчанием набросился на жареную рыбу.
— И все же я пошлю записку Вансору,— промычал он.— Не пристало звездам так странно себя вести!
Ветер стих, и это разбудило Главного арфиста. Заир, свернувшийся на подушке у самого его уха, тихонько чирикнул. Над головой у Робинтона был натянут навес от солнца, но проснулся он от удушливой жары.
Как ни странно, рядом с ним никого не оказалось; такое отсутствие надзора приятно удивило его. Арфиста трогала забота окружающих, но иногда их неусыпная опека начинала ему докучать. Он как мог старался скрыть свое раздражение — ведь выбора у него все равно не было. Он слишком ослаб и устал, чтобы сопротивляться. Сегодня он получил очередной знак, что дело идет на лад — его оставили в покое. Робинтон наслаждался одиночеством. Перед ним лениво полоскался кливер. За спиной он слышал хлопанье обвисшего грота — нет, это бизань,— поправил он сам себя. Казалось, лишь слабые толчки волн подгоняют корабль вперед. Равномерно набегающие валы, увенчанные завитками пены, оказывали на арфиста гипнотическое действие, ему даже пришлось резко встряхнуть головой, чтобы сбросить с себя их чары. Он поднял глаза, но Не увидел ничего, кроме водной глади — она была везде, со всех четырех сторон. Он знал, что еще долго им не суждено увидеть земли, хотя мастер Идаролан уверял, что теперь, когда их увлекает за собой Великое южное течение они идут с хорошей скоростью.
Главный мастер рыболовов, как и все члены экипажа, получал от плавания несказанное удовольствие. Робинтон даже подивился про себя — похоже, что все окружающие только выиграли от его болезни.
«Полно,— упрекнул он себя,— нечего брюзжать. Зачем же ты тогда столько времени учил Сибела, как не для того, чтобы в нужную минуту передать ему свои обязанности? Другое дело, ты не верил, что это когда-нибудь случится. Интересно, насколько полно Менолли передает мне ежедневные сообщения Сибела? Они с Брекки вполне могут скрыть от меня самое важное, чтобы не причинить лишнее беспокойство».
Заир потерся мягкой головкой о щеку арфиста. Заир — лучшая отдушина, какая может быть у человека. Инстинктом, намного превосходящим ощущение настроения, которое у него тоже было достаточно развито, файр всегда неизменно улавливал душевное состояние друга.
