— С тех самых пор, как объявился здесь,— пожав плечами, ответил Джексом, всем своим видом показывая, что они ничего не смогли с ним поделать.
— Не забывайте, что он очень переживал из-за мастера Робинтона,— отрезала Менолли,— только это еще не причина для того, чтобы кидаться на людей.
Повисло неловкое молчание. Потом Шарра подогнула ноги и быстро встала.
— Боюсь, что никто не удосужился покормить Дуралея! :— и она пошла в лес, правда, не совсем в том направлении, что Пьемур.
Менолли долго смотрела ей вслед. Когда она снова повернулась к Джексому, он увидел, что ее глаза тревожно потемнели; но вот девушка лукаво улыбнулась, и они снова обрели обычный зеленовато-голубой цвет.
— Пока нас никто не слышит,— она огляделась по сторонам, желая убедиться, что сзади никого нет,— я хотела бы сказать тебе, Джексом, что теперь уже ясно, как день: никто из Южного Вейра не возвращал яйца Рамоты.
— Как?
— А вот так!
Она поднялась и, держа в руке кружки, подошла к свисавшему с дерева бурдюку с вином.
Что это — предупреждение? Хотя, какая, собственно, разница? В свое время его приключение сыграло свою роль. А теперь, когда Южный вновь занял законное место в ряду других Вейров, и вовсе ни к чему, чтобы кто-то знал о его, Джексома, участи в этой истории.
Менолли неспешно направилась к столу за своей гитарой, а потом, присев на край скамьи, стала что-то тихонько напевать. «Наверное, она уже сложила новую песню — про сонные глаза»,— подумал Джексом. Потом перевел взгляд в ту сторону, куда ушла Шарра. Придумать бы какой-нибудь правдоподобный повод, чтобы пойти за ней... Юноша вздохнул. Он любил Пьемура, несмотря на острый язык молодого арфиста. И всегда был рад его обществу, благодарен за помощь и понимание. Жаль только, что он не появился в бухте на денек позже... ну, хотя бы на полдня! С его прибытием Джексому совсем не удавалось побыть с Шаррой наедине.
Может быть, она его избегает? Или виной тому суматоха с постройкой холда? Он должен найти способ поговорить с ней... Иначе придется снова наведаться к Коране!
Когда на следующее утро Джексом с Пьемуром нехотя вылезли из-под спальных покрывал, Шарра сообщила им, что Главный арфист поднялся с первым лучом солнца, искупался для бодрости, сам приготовил себе завтрак и уже давно сидит в кабинете над картами, что-то бормоча и делая пометки. А теперь он хотел бы побеседовать с Джексомом и Пьемуром, если они, конечно, не возражают.
Мастер Робинтон приветствовал юношей сочувственной улыбкой — от него не укрылись их неуверенные движения, следствие затянувшегося вчера застолья. Он принялся расспрашивать их о последних дополнениях, внесенных в главную карту. Удостоверив свою любознательность по этому вопросу, Робинтон пожелал узнать, как они пришли к подобным выводам. Выслушав их ответы, он откинулся на спинку кресла, вертя в пальцах палочку для письма, причем лицо его сохраняло такое непроницаемое выражение, что Джексом начал беспокоиться — что там затевает Главный арфист?
— Не заметил ли кто-то из вас случайно три звезды, которые мы называем — совершенно ошибочно, смею заметить,— Рассветными Сестрами?
Джексом и Пьемур переглянулись.
— А у тебя есть с собой дальновидящий прибор, мой господин?— спросил Джексом.
Арфист кивнул.
— Есть — у мастера Идаролана на корабле. Полагаю, твой вопрос означает, что вы тоже обратили на них внимание?
— Да, они появляются; когда луна светит достаточно ярко...— вставил Пьемур.
— И всегда на одном и том же месте!
— Вижу, вы не зря ходили на занятия,— одобрительно заметил арфист, одарив обоих улыбкой.— Я попросил мастера Фандарела, чтобы он уговорил Вансора погостить у нас несколько дней. Могу ли я узнать, почему вы оба ухмыляетесь, как будто умяли все пончики на ярмарке?
При упоминании о его проделках во время ученичества ухмылка Пьемура стала еще шире.
— Не думаю, чтобы на Перне нашелся человек, который откажется приехать сюда, если получит хотя бы намек на приглашение,— ответил он.
— А что, Вансор уже закончил свой новый дальновидящий прибор?— спросил Джексом.
— Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
— Мастер Робинтон...— в дверях показалась Брекки, выражение ее лица было каким-то странным.
— Брекки,— арфист умоляюще поднял руки,— если ты явилась напомнить, что мне пора отдохнуть или принять очередное снадобье твоего изготовления, то, заклинаю, девочка, повремени! У меня полно дел!
— Я всего-навсего принесла письмо, которое Кими только что доставила от Сибела,— молодая женщина протянула арфисту свернутый в трубочку листок.
— Ага!
