На этот раз Джексом не вздумает приносить извинения. Подобных случаев накопилось слишком много и до сих пор он мужественно сносил все обиды или старался их не замечать — на что были свои причины. Но сегодня его терпению пришел конец! Сейчас Джексом хотел только одного: расстаться,- наконец, со своим унизительным положением, со своим слишком разумным и ревностным опекуном и всей этой несносной публикой, злоупотребляющей тем, что он вынужден постоянно находиться в их кругу.
Уловив недовольство своего всадника, Рут стремительно появился на пороге'старой конюшни, служившей ему вейром. Расправляя просвечивающие на солнце крылья, белый дракон бросился к другу, готовый утешить и ободрить.
Со вздохом, в котором звучало сдавленное рыдание, Джексом взобрался ему на шею и велел взлетать. Как раз в этот миг в массивных дверях холда появился Лайтол, и он поскорее отвернулся. Теперь, не особенно погрешив против истины, он может сказать, что не видел знаков опекуна.
Сильными взмахами крыльев Рут стремительно набирал высоту. Более легкий, чем большие драконы, он взлетал гораздо быстрее их.
— Ты — лучший из драконов, Рут! Слышишь? Лучший! Ты опережаешь их во всем!— Крамольные мысли захлестывали Джексома и, отвечая его настроению, Рут дерзко затрубил..
С огненных высот ему ворчливо ответил потревоженный сторожевой дракон, и сразу же вокруг Рута невесть откуда возникли все руатские файры. Кружась и кувыркаясь в воздухе, они взволнованно чирикали, приветствуя своего любимца.
Поднявшись над руатскими скалами, Рут нырнул в Промежуток, безошибочно держа курс на горное озеро, их тайное прибежище.
Пронизывающий холод Промежутка, каким бы коротким он ни был, остудил пыл Джексома. Юноша поежился — на нем была только легкая куртка без рукавов,— но Рут уже плавно снижался к берегу.
— Полнейшая и совершеннейшая несправедливость!— воскликнул Джексом и с такой силой стукнул кулаком себя по бедру, что даже Рут почувствовал удар и фыркнул.
«Да что с тобой сегодня?» — спросил дракон, приземляясь у самой воды.
—Все — и ничего!
«В смысле?» — рассудительный Рут хотел знать конкретно. Он повернул голову, разглядывая всадника.
Джексом соскользнул с бархатистой белой спины и, обняв дракона за шею, притянул к себе его клиновидную голову, ища у друга утешения.
«Почему ты позволил им вывести себя из терпения?» — спросил Рут, глаза его вращались, сияя любовью и преданностью.
— Хороший вопрос,— ответил Джексом, немного поразмыслив.— Они, знаешь ли, большие мастера в таких делах,— он засмеялся.— Пожалуй, тут должна была бы сработать непредвзятость мнений, о которой любит говорить Робинтон,— однако ж, ничего подобного!
«Главного арфиста все уважают — он такой мудрый... » — ощутив неуверенность в тоне Рута, Джексом рассмеялся.
Ему всю жизнь твердили, что драконы не способны усваивать абстрактные понятия и прослеживать сложные взаимосвязи событий. Однако Рут так часто ставил его в тупик своими замечаниями, что Джексом начал сомневаться В справедливости утверждений своих учителей. Драконы, особенно Рут — к своему другу Джексом не мог относиться непредвзято — очевидно, понимали гораздо больше, чем полагали их всадники — даже такие, как Ф’лар и Лесса, вожди Вейра, и даже такие, как Н’тон... Вспомнив о нем, Джексом решил, что теперь у него есть особый повод навестить Фандарела, Главного мастера кузнецов. Там будет
Н’тон — по случаю предполагавшегося выступления Вансо-ра. И Джексом чувствовал, что из всех всадников только предводитель Форта может помочь ему.
— Клянусь Скорлупой!— Джексом яростно пнул камешек; подняв волны, тот скользнул по водной глади и исчез в глубине.
Робинтон часто использовал этот пример — волны на воде — чтобы показать, как самое ничтожное действие порождает множество разнообразных последствий. Джексом фыркнул — интересно, сильное ли волнение поднялось сегодня утром после того, как он умчался из холда? Шторм, буря или даже тайфун? Но почему от так разошелся на этот раз? День начинался как обычно — с порядком надоевших шуточек Дорса по поводу файров-переростков, с традиционных расспросов Лайтола о здоровье Рута — как будто за ночь оно могло катастрофически ухудшиться,— и с нелепых россказней Диланы — мол, в Телгаре, в мастерской кузнецов, гостей морят голодом.
Докучливая опека кормилицы стала с недавних пор раздражать Джексома, особенно когда эта добрая душа изливала на него свои заботы на глазах у родного сына, Дорса, которого это неизменно злило. Словом, вполне обычная, набившая оскомину тягомотина, с которой начиналось в Руате каждое утро. Почему же сегодня все это заставило его в ярости выскочить из-за стола, покинуть холд, которым он по праву владел, бежать от людей, находившихся — теоретически — в полной его власти?
Рут здесь был ни при чем, совершенно ни при чем.
«Со мной все в порядке,— заявил Рут и, помолчав, печально добавил,— только вот поплавать я не успел».
Снисходительно улыбнувшись, Джексом погладил мягкие надбровья.
— Извини, тебе я тоже испортил утро.
