«Вовсе нет — я искупаюсь в озере. Здесь гораздо спокойнее,— дракончик подтолкнул Джексома носом.— И тебе здесь будет лучше».
— Будем надеяться,— Джексом не был гневлив, и теперь он досадовал на себя за столь бурное проявление чувств — как и на тех, кто довел его до этого взрыва.— Давай лучше поплаваем. Ты же знаешь, нам надо успеть в мастерскую кузнецов.
Не успел Рут расправить крылья, как целый выводок огненных ящериц возник в воздухе над его головой. Файры оглушительно чирикали, их простенькие мысли выдавали самодовольную радость — вот какие они находчивые, так быстро обнаружили беглецов! Одна из ящерок сразу же исчезла, и Джексом снова ощутил прилив негодования. Значит, за ними следят! Так... Он уже знал, каким будет его следующий приказ, когда они вернутся в холд. За кого они его принимают — за несмышленого младенца или за одного из Древних?
И тут же юноша виновато вздохнул. Конечно, они там волнуются — ведь он выскочил из зала, как бешеный. Как будто он мог улететь еще куда-нибудь, кроме этого озера! Как будто с ним или с Рутом может что-то случиться! Как будто хоть где-то на Перне можно скрыться от файров!
В нем снова заговорил гнев, но на этот раз виной тому были' глупые файры. Почему из всех драконов именно Рута они избрали мишенью для своего неутолимого любопытства? Куда бы они ни направились, каждая ящерица в округе тут же заявляется поглазеть на белого дракона. Обычно их настырность забавляла Джексома — файры показывали Руту самые невероятные изображения вещей и событий, которые они помнили, и наиболее интересное дракон передавал своему всаднику. Но сегодня их проделки отнюдь не забавляли Джексома; скорее, он почувствовал только раздражение.
— Рассуждай логически,— любил наставлять его Лай-тол,— и будь объективен. Нельзя повелевать другими, пока не научишься владеть собой, пока не сможешь мыслить широко, перспективно.
Юноша дважды глубоко вздохнул — Лайтол советовал всегда так делать перед любым публичным выступлением, дабы лучше сформулировать то, что собираешься сказать.
Рут парил над голубой гладью озерца, огненные ящерицы повторяли его изящные пируэты. Неожиданно он сложил крылья и нырнул. Джексом поежился — что за удовольствие плескаться в обжигающей, студеной воде, которую питали снеговые вершины Плоскогорья? Джексом и сам был не прочь освежиться, когда вокруг стояла удушливая летняя жара, но теперь, когда едва минула зима... Он снова поежился. С другой стороны, если драконы не ощущают куда более свирепого холода Промежутка, купанье в ледяной воде озера Руту явно не повредит.
Его белый вынырнул на поверхность — по озеру заходили волны, разбиваясь у ног Джексона. Юноша лениво обрывал с ветки толстые иглы, бросая их одну за другой в набегающие волны. Вот, значит, одна из волн, последовавших за его утренней выходкой — файрам отдали приказ их разыскать.
А вот и другая — невероятное изумление, застывшее на лице Дорса. Ведь Джексом в первый раз обрезал молочного брата, и лишь мысль о том, что Лайтол будет недоволен, заставляла его так долго терпеть. Во имя Первого Яйца! Сколько лет Дорс предавался своему любимому развлечению — дразнить Джексома миниатюрным сложение Рута! Причем, он неизменно скрывал свои злобные выпады под маской дружеского подтрунивания, отлично зная, что Джексом не может достойно ответить, не получив от Лайтола взбучки за то, что ведет себя недостойно своего титула и положения. А Дилана, мать Дорса... Джексом давным-давно вырос и не нуждался в ее хлопотливой опеке, но по доброте душевной и из благодарности к ней он никак не решался попросить Лайтола, чтобы тот удалил кормилицу.
Почему же именно сегодня он так взвился?
Голова Рута снова вынырнула из воды, его фасеточные глаза сверкали на солнце зеленью и сияющей голубизной. г. Огненные ящерицы набросились на спину дракона, шершавыми языками и острыми коготками выскребая мельчайшие комочки грязи, взмахами крыльев поливая его водой, так что их кожа намокла и потемнела.
Вот зеленый файр, обернувшись, подтолкнул носом одного из пары голубых, потом шлепнул крылом коричневого, чтобы тот не отлынивал от работы. Джексом невольно рассмеялся при виде этой сценки. Зеленая ящерка принадлежала Дилане и поведением так напоминала его кормилицу, что Джек-сому припомнилась распространенная в Вейре поговорка: каков всадник, таков и дракон.
И в этом смысле Лайтол не сделал Джексому ничего дурного — Рут лучший дракон на всем Дерне. Если только — ему, наконец, открылась истинная причина утреннего мятежа — если Руту когда-нибудь позволят им стать. И сразу же Джексома вновь охватил беспомощный гнев, разрушив все его старания мыслить беспристрастно, все то немногое, чего он добился на берегу мирного озерца. Ведь ни ему, Джексому, лорду Руатанскому, ни Руту, белому дракончику из выводка Рамоты, до сих пор не позволяли быть тем, кем они по сути своей являлись.
