Джексом вздохнул, сообразив, что внезапно подскочившая популярность Рута может окончательно расстроить их личные планы. Придется, видно, уходить в другое время — если файры не будут знать, в каком времени скрылся Рут, они не смогут доследовать за ним. Тут Джексом вспомнил, зачем, собственно, он сюда явился.
— А ведь я прилетел к вам сегодня утром, чтобы получить запись вансоровых уравнений...
— Да,— Менолли улыбнулась ему поверх крыла извивающегося голубого файра,— а кажется, будто это было столько Оборотов назад... Сейчас, только покрасим Дядюшку белым, и я сразу же дам тебе листы. У меня есть еще кое-какие небесные карты для зимнего периода, можешь взять — за то, что ты нам помогал.
В комнату стрелой влетел голубой файр и, увидев Джек-сома, радостно зачирикал.
«Это голубой нашего толстяка»,— подсказал со двора Рут.
— У меня всего один голубой, и мы его только что пометили, или я ошибаюсь?— растерянно спросила Менолли, оглядывая остальных файров.
— Это голубой Бранда. Мне пора домой, в Руат. Нужно было уже давно вернуться.
— Только будь осторожен, а то встретишься с самим собой,— рассмеялась Менолли.— На этот^раз ты выполнял поручение государственной важности.
Усмехнувшись в ответ, Джексом ловко поймал рулон карт, который девушка бросила ему. Откуда ей знать, что было у него на уме? Или Менолли догадывалась об их с Рутом занятиях? Ладно. Слишком уж он серьезно относится к ее словам — а все потому, что совесть нечиста.
— Тогда подтверди мое алиби, если Лайтол будет спрашивать.
— Всегда готова, Джексом.
Возвратившись в Руат, Джексом в который уже раз пересказал все новости домочадцам; его истории вызвали здесь не меньше восторга, изумления, гнева и облегчения, чем у арфистов и обитателей Форт холда. Джексом поймал себя на том, что невольно использует те же обороты, что и Менолли. «Интересно,— подумал он,—- скоро ли мы услышим от нее балладу о сегодняшних событиях?».
В заключение он велел всем, кто держит файров, пометить их цветами Руата: красные квадраты на коричневом ноле в черно-белом обрамлении. Юный лорд сам проследил, чтобы все было надлежащим образом организовано и вдруг заметил, что Лайтол так и сидит в своем тяжелом кресле,.пощипывая одной рукой нижнюю губу и устремив глаза в какую-то невидимую точку на каменном полу.
— Лайтол!
Оберегающий с усилием очнулся от своих раздумий и, нахмурившись, посмотрел на Джексома. Потом вздохнул:
— Я всегда боялся, что раздор с Древними может закончиться войной драконов.
— Но ведь до этого не дошло, Лайтол,— как можно спокойнее и убедительнее проговорил Джексом.
Опекун пристально посмотрел ему в глаза.
— Однако, едва не дошло, дружок. Вполне могло дойти. А ведь мы оба — и ты, и я — стольким обязаны Бендену. Может быть, мне стоит отправиться туда?
— Там остался Файндер.
Лайтол кивнул, и Джексом подумал: уж не решил ли Оберегающий, что он теперь не нужен? Его опекун провел рукой по глазам и опустил голову. Джексом обеспокоенно спросил:
— Лайтол, тебе нехорошо? Может быть, кружку вина?
— Нет, со мной все в порядке, дружок,— Лайтол быстро поднялся.— Наверное, во всей этой суматохе ты забыл, зачем отправился в Цех арфистов?
С облегчением убедившись, что Лайтол снова стал прежним, Джексом беспечно заявил, что привез не только уравнения Вансора, но еще и карты, над которыми можно поработать. И до самого ужина горько сожалел об этом — Лайтол тут же засадил его объяснять Бранду и ему самому, как нужно рассчитывать начало Падения Нитей.
Учить других — лучший способ усвоить кое-что самому. Джексом убедился в этом поздним вечером, когда, склонившись над грубой картой южного материка, которую ему удалось достать, стал составлять кое-какие уравнения для своей личной надобности. Слишком часто на Перне что-то случалось, чтобы можно было с легкой душой отправиться в какое-нибудь наугад выбранное время. И раз уж он решил путешествовать во времени, лучше перенестись, по крайней мере, на двенадцать Оборотов назад, когда на Южном еще никто не появился. Он знал, где искать залежи огненного камня, так что с этим никаких затруднений не возникнет. Звезды уже начали меркнуть, когда Джексом, наконец, убедился, что найдет дорогу в то время, в котором хочет очутиться.
Перед самым рассветом Джексома разбудили всхлипывания Рута. Выскочив из-под шерстяного одеяла, он заковылял босиком по холодному каменному полу в драконий вейр. Передние лапы Рута подергивались, крылья трепетали — белому дракону снились тревожные сны. Вокруг копошились ящерицы, на большинстве из них цветов Руата не было и в помине. Джексом прогнал непрошеных гостей, и Рут, вздохнув, уснул глубоко и безмятежно.
