Каким-то образом Джексом умудрился не потерять ощущения, где и когда они должны очутиться. Вот, наконец, бенденская Площадка Рождений раскинулась под ними. Снаружи доносится неистовый вой Рамоты. Рут чуть слышно ойкнул, когда раскаленный песок попал на свежий ожог. Кусая губы от боли, Джексом сражался с веревкой. У них так мало времени... кажется, уже целый час он не может распутать эти узлы! Рут опустил яйцо на песок, и золотистый овал, попав на пологий склон, неожиданно выкатился из темного угла, где они скрывались, прямо на глаза зрителей. Больше ждать было нельзя. Рут рванулся к высокому сводчатому потолку и нырнул в Промежуток.
Все! Теперь драконы не пойдут друг на друга войной...
Джексом удивился, когда Рут вышел из Промежутка над знакомым горным озерцом. В этот миг юноша был слишком озабочен состоянием своего дракона, чтобы задуматься, в каком времени они оказались.
Рут жалобно поскуливал: невыносимо жгло лапу и бедро. Он мечтал только о том, чтобы поскорее унять эту жалящую боль. Джексом соскочил прямо на мелководье и стал поливать водой грязную серую шкуру дракона, проклиная себя за то, что не догадался захватить с собой целебную мазь. Конечно, ему и в голову не могло прийти, что они попадут в такую переделку...
От ледяной воды жжение слегка поутихло, но теперь Джексом боялся, как бы грязь не вызвала воспаление. Можно было, конечно, придумать для маскировки что-нибудь .менее опасное, чем речной ил. Он не решился тереть обожженные места песком — Руту будет больно, да еще эта мерзкая грязь может въесться в раны. Впервые за много дней Джексом пожалел, что с ними нет ни единой ящерицы — они помогли бы ему вычистить дракона.
«Сегодня — следующий день после того, когда мы отправились в путь, — заявил Рут.— Видишь, я всегда знаю, в каком времени нахожусь,— добавил он с вполне законной гордостью.— Ужасно щиплет слева от гребня — ты оставил там грязь!»
Везде, где только было можно, Джексом основательно прошелся по рутовой шкуре песком, стараясь не обращать внимания на собственные рубцы, горевшие огнем. К тому времени, когда Рут, наконец, решил, что он достаточно отмылся и пошел в последний раз окунуться на глубине, Джексом едва не падал с ног от усталости и боли. Льнущие к ногам волны снова напомнили ему тот не столь уж давний день, когда он так неожиданно взбунтовался.
— Ну что же,— посмеиваясь над собой, произнес он,— кроме всего прочего, мы еще и сразились с Нитями. Только бойцы из нас пока скверные — это слишком явно написано на наших шкурах.
«Просто у нас были другие заботы,— укоризненно заметил Рут.— Но теперь я знаю, как нужно действовать. В следующий раз у нас получится гораздо лучше. Я быстрее любого большого дракона; смогу развернуться на кончике хвоста и уйти в Промежуток почти над самой землей».
Джексом стал горячо убеждать Рута, что он самый лучший, самый быстрый, самый умный дракон на всем Перне — от севера до юга. От удовольствия глаза дракончика засияли зеленым светом, и он горделиво поплыл к берегу, расправив еще влажные крылья.
«Ты совсем замучился, озяб и проголодался. А у меня болит нога. Давай возвращаться домой».
Джексом знал, что это самое разумное — нужно наложить целительный бальзам Руту на ожог, да и на свои раны тоже. Но каждый увидит эти рубцы, которые могли оставить только Нити. Что, во имя Первой Скорлупы, он скажет Лай-толу?
«А зачем что-то говорить?— вполне логично спросил Рут.— Ведь мы сделали только то, что должны были сделать».
— Да ты, оказывается, умеешь мыслить логически?— Джексом, расхохотавшись, похлопал Рута по загривку и устало забрался ему на шею. Потом, с вполне объяснимой опаской, велел дракону возвращаться домой.
Сторожевой коричневый приветственно затрубил, и полдюжины файров, все разукрашенные цветами холда, окружили Рута, чтобы проводить его до вейра.
Вытаращив глаза от волнения, из кухни выскочила служанка.
— Лорд Джексом, Рождение уже произошло! И новая королева вылупилась жива-здорова. За тобой присылали, да только тебя нигде не могли сыскать.
— Я был занят. Принеси бальзама, да поскорее!
— Бальзама?— от удивления у служанки глаза полезли на лоб.
— Вот именно, бальзама — я обгорел на солнце.
Джексом промок до нитки и стучал зубами от холода, поэтому он мог со всем основанием гордиться своей находчивостью. Он проследил, чтобы Рут удобно расположился на своем ложе и поднял свою обожженную ногу повыше.
Прикосновение одежды к телу причиняло острую боль — Нить скользнула по руке, от плеча до запястья, и проделала длинную борозду вдоль всего бедра.
Робкое царапанье у двери возвестило о невероятно скором возвращении служанки. Джексом приоткрыл створки ровно настолько, чтобы в щель пролез котелок с бальзамом; при этом он отворачивался, чтобы скрыть от любопытных глаз обожженную щеку.
— Спасибо. Еще я хотел бы съесть чего-нибудь горячего — суп, кла... Тащи все, что есть на плите.
