— Ну и как?— повторила она.
— Конечно, ты можешь со мной не согласиться, но я считаю, что ты красавица!— она снова попыталась высвободить руку и встать, но Джексом был начеку.— И еще ты, наверное, знаешь, что у тебя просто обворожительный голос.
— Я над ним много работала,— парировала Шарра.
— И не напрасно,— он сильнее потянул ее за руку, стараясь привлечь еще ближе к себе. Почему-то ему было очень важно понять, сколько ей лет.
Девушка тихо засмеялась, стараясь высвободить пальцы из его крепкой хватки.
— А теперь пусти, Джексом, будь хорошим мальчиком!
— Я не хороший и не мальчик,— тихо, но решительно проговорил он, и сила, прозвучавшая в его голосе, согнала с ее лица выражение добродушной насмешки. Она смерила его долгим внимательным взглядом и едва заметно усмехнулась.
— Да, ты не хороший и не мальчик. Ты — мужчина, который был очень тяжело болен, и моя работа,— она подчеркнула последнее слово, и Джексом неохотно выпустил ее руку,— поставить тебя на ноги, чем раньше, тем лучше.— Джексом откинулся на подушку и лежал, с улыбкой глядя на нее. «А она, пожалуй, почти такого же роста, как я»,— подумал он. Ему почему-то понравилась мысль, что, стоя, они смогут заглянуть друг другу в глаза.
Шарра слегка озадаченно посмотрела на него и, недоумевающе пожав плечами, отвернулась. Подобрав волосы, она свернула их в аккуратный пучок и вышла из комнаты.
Потом ни один из них не вспоминал об этой утренней беседе, но Джексом вскоре обнаружил, что ему стало легче переносить тяготы выздоровления. Он без возражений ел все, что ему подавали, принимал горькие снадобья и старался побольше спать. Однако его постоянно снедала тревога; наконец, не выдержав, он робко спросил Брекки:
— Скажи, когда я лежал без сознания, я не... я хочу сказать...
Молодая женщина понимающе улыбнулась и похлопала его по руке.
— Мы никогда не придаем значения тому, что бормочут в бреду наши пациенты. Иногда они несут совершенно невероятную чушь.
И все же что-то в ее тоне насторожило Джексома. Совершенно невероятную чушь? Значит, он наболтал невесть что. Ладно, предположим, он сказал при Брекки про это несчастное яйцо. Но вдруг его бред слышала Шарра? Ведь она из Южного холда.,. Можно ли надеяться, что она не приняла всерьез его болтовню об этом проклятом яйце, чтоб ему ни скорлупы, ни осколков! Джексом не находил себе места. Мысль о том, что тайна его раскрыта, мучила его; он уснул в горестных размышлениях и пробудился, проклиная болезнь и свой длинный язык. Несмотря на это, ему пришлось изображать полнейшую беззаботность, выслушивая отчет Рута об утреннем купании с файрами.
«Летит,— вдруг заявил Рут; в голосе его слышалось удивление. — Летит вместе с Д’рамом».
— Кто летит?— не понял Джексом.
— Шарра, ты где?— крикнула Брекки из соседней комнаты.— Гости прибыли! Встреть их на берегу.— Она торопливо вошла в комнату Джексома, пригладила одеяло и бросила на юношу внимательный взгляд. — Надеюсь, лицо у тебя чистое? А руки?
— Рут, кто там прилетел? Почему такая суматоха?
«Меня он тоже рад видеть»,— удивление в голосе Рута сменилось восторгом.
Это замечание насторожило Джексома, и все же появление Лайтола застигло его врасплох. Лицо опекуна под летным шлемом казалось бледным и напряженным. Он не удосужился даже расстегнуть тунику, и теперь его лоб и верхнюю губу покрывали бисеринки пота. Остановившись в дверях, он впился глазами в лицо своего питомца.
Потом резко отвернулся к стене, хрипло откашлялся и начал стягивать шлем, перчатки и тяжелое кожаное одеяние. Когда подошла Брекки, чтобы забрать у него летную амуницию, он пробурчал что-то нечленораздельное. Минуя постель Джексома, Брекки так выразительно взглянула на него, что юноша все понял без слов.
«Брекки говорит, что он плачет,— тихо произнес Рут.— И чтобы ты не подавал вида и не смущал его,— Рут помолчал.— Еще она говорит, что Лайтол тоже вылечился. Но разве он болел?»
Джексом не успел обдумать это странное замечание, потому что опекун уже взял себя в руки и повернулся к нему.
— Жарковато после Руата,— сказал Джексом, чтобы как-то нарушить молчание.
— Солнце тебе не повредит, мой мальчик,— одновременно с ним проговорил Лайтол.
— Мне еще не разрешают вставать.
А гора совсем такая, как ты нарисовал.
И они снова оба заговорили одновременно, перебивая друг друга.
Джексом не выдержал и расхохотался, указав Лайтолу на край постели. Все еще смеясь, он схватил опекуна за руку и крепко сжал, словно просил извинения за то, что заставил его так поволноваться. И тут же оказался в его крепких объятиях. Отпустив Джексома, Лайтол похлопал его по плечу, и на глаза юноши навернулись слезы. Опекун всегда заботился о нем, но чем старше становился Джексом, тем чаще задавал он себе вопрос — что связывает с ним Лайтола? Любит ли его этот суровый человек или всего лишь добросовестно выполняет свой долг?
— Я уж боялся, что потеряю тебя...
— Меня, господин мой, не так-то легко потерять.
Джексом чувствовал, как по его лицу расползается глуповатая ухмылка: Лайтол улыбался! Впервые, сколько он его помнил!
