Она отказалась. Пока никто не станет Носителем вместо нее, она сохранит память, и мы оба это знаем.
Однако у меня плохое предчувствие.
Проходят часы, потом дни.
Адриан снова дышит сам. Его не будут интубировать — первая победа.
Но он не говорит, он едва приходит в сознание. Ему не хватало кислорода слишком часто и слишком подолгу. Врачи опасаются необратимых повреждений мозга.
Эмили не отходит от него. Она ничего не говорит, но в ее молчании я угадываю угрызения совести.
А что, если она решилась слишком поздно?
Одна неделя.
Я просыпаюсь от звука — тихого, но необычного. Я заснул, облокотившись о край кровати. Я выпрямляюсь, поморщившись. Эмили нет, должно быть, вышла на пару минут. День или ночь? Я уже не знаю…
— Папа?
Я дергаюсь. Подняв взгляд и натянув очки, я встречаю немного растерянный, но живой взгляд зеленых глаз.
Адриан. Адриан смотрит на меня сквозь ресницы. Его лежащая на покрывале рука вздрагивает.
— Папа…
Я хватаю хрупкую руку и целую ее. Я не осмеливаюсь на большее, у него такой хрупкий вид…
Адриан улыбается. Легко, почти незаметно. Но улыбается.
— Папа.
Дверь в комнату открывается. Адриан поворачивает голову, и, похоже, это требует от него колоссального усилия. Он шепчет тем же хриплым, едва слышным голосом:
— Мама.
Два стакана с кофе падают на пол. Эмили хватается за дверной косяк, глаза расширились, ноги дрожат.
— Мама!
Она в свою очередь приближается, хватает другую протянутую руку Адриана.
Она бледна, волосы потускнели, под глазами круги. Но ее улыбка — первая с каких пор? — самая прекрасная, что я когда либо видел у нее.
Я плачу.
Я возвращаюсь один на время, чтобы освежиться и взять свежую одежду для Эмили. Особняк кажется пустым и холодным. Я поднимаюсь на второй этаж в свою мастерскую.
На моем столе стоит шкатулка. Я молча, с тяжелым сердцем созерцаю два украшения внутри.
Сине-зеленая брошь. И другая — поменьше, фиолетовая.
У меня не хватает духу разбудить их — состояние Адриана постоянно улучшается с тех пор, как они заснули. Вероятно, это знак.
Так лучше.
Шкатулка закрыта. Помещена в мой сейф — запертый и спрятанный.
Это перевернутая страница.
Проходят месяца и сезоны…
Адриан медленно выздоравливает. Адриан возвращается в особняк. Его легкие еще слабы, ходить в школу было бы неразумно. Он обучается на дому, как было, когда он был маленьким, и нанята новая гувернантка — Натали.
После некоторого периода страха Эмили снова начинает смеяться.
И жизнь идет своим чередом…
Адриан всё еще выздоравливает, но больше никаких приступов. Его уроки с Натали теперь ежедневны, и он учится даже с жадностью.
Дела понемногу поправляются. Я провожу одно за другим собрания с Советом администрации, помногу работаю в мастерской. Эмили возобновляет фотосессии и даже проводит несколько рекламных съемок, но отныне она предпочитает оставаться за объективом. Она сопровождает меня во время показов, обучает и подготавливает новых моделей и вновь поднимается на подиум для показа моих творений.
Проходят месяцы. Эмили снова блистает. Она даже отправляется путешествовать — иногда со мной, иногда одна. Она говорит, что с тех пор как ее квами уснул, ей необходимо заново сориентироваться.
Я понимаю ее и не удерживаю. Терпеливо жду. В конце концов, квами был для нее как ребенок.
Со своей стороны, я вскоре отказываюсь покидать Париж и оставлять Адриана одного в особняке. Я предпочитаю работать на месте, пока Эмили показывает наши краски по всему миру. Она получает контракты для «Империи Агрест», как она любит ее называть. Надо думать, ей это по-прежнему нравится. Тем лучше.
Мы с Адрианом мало разговариваем. Если внешне он копия своей матери в этом возрасте, от меня он, похоже, унаследовал молчаливость. Но мы разделяем страсть к тому, что делает Эмили по всему миру. Мы регулярно видим ее в специализированных СМИ. Она великолепна.
Моя фея. Мой Павлин.
Я вижу по восхищенному взгляду, что Адриан гордится ею, по крайней мере так же, как я.
Жизнь продолжается. Спокойная, мирная.
Одно лето.
Два лета.
Три лета.
Четыре лета.
А потом однажды вечером…
Из дремоты меня выдернул звонок телефона. Я снова заснул в мастерской… К счастью, Натали присматривает за Адрианом, когда я поглощен творчеством.
Постукивая по планшету, я классифицирую последние эскизы, одновременно разговаривая с Эмили:
— У тебя странный голос. Всё хорошо?
— Я устала, вот и всё. С этими японцами ужасно сложно договориться. Передашь мне Адриана?
— У нас уже за одиннадцать, Эми. Адриан давно спит.
— О… Ладно. Тогда я позвоню еще раз завтра.
— Но… Разве ты не должна была завтра вернуться?
— Я в двух шагах от заключения самой крупной продажи года. Я продлю мое пребывание до выходных.
Я пораженно откладываю стило:
— Эмили, завтра день рождения Адриана.
На том конце тишина.
— Мы говорили об этом еще на прошлой неделе. Как ты могла забыть?
— Я… Я не знаю, Габриэль. Извини, мне надо идти.
Она вешает трубку.
