Я ставлю всё на карту снова и снова. Однажды вечером я достаю шкатулку из сейфа и показываю ей содержимое.
— Эмили, умоляю тебя, возьми этот Камень Чудес, произнеси слова и увидишь, всё изменится. Ты вспомнишь!
Она отступает:
— Опять твой бред про трансформацию? Прекрати это, Габриэль, ты пугаешь меня!
Я отказался от попыток убедить ее насчет Камней Чудес. Пока мы пытаемся щадить Адриана. Но наши ссоры продолжаются одна за другой — всё более бурные.
— Я больше не знаю, почему люблю тебя, Габриэль, — яростно выдыхает она однажды. — Я больше не знаю, почему люблю моего сына, я не знаю, почему мне так необходима причина, но это не дает мне покоя! Я не могу быть ему хорошей матерью, не в таких условиях!
Я размышляю над тем, чтобы спросить совета у квами, но перспектива снова вызвать у Адриана болезнь пугает меня в течение долгих недель.
Отчаявшись, я в конце концов пробуждаю Нууру, но он ничем мне не помогает. Он отказывается появляться перед Эмили, пока она сознательно не пожелает этого.
Однажды, во время одного из ее путешествий я поднимаюсь в мастерскую Эмили на чердаке и осознаю, что здесь не хватает многих личных вещей.
Эмили покинула особняк, не предупредив.
— Мне необходимо подумать. Мне необходимо время, Габриэль, а в особняке у меня уже ничего не выходит… — ее голос по телефону полон слез. Душераздирающ. — Я не могу так больше продолжать. Я уже не узнаю себя в том, что ты построил…
— В том, что мы построили, Эмили… Мы!
— Мне жаль, Габриэль. Мне так жаль…
— Когда ты возвращаешься? Мы поговорим об этом. Мы найдем решение!
— Я не хочу возвращаться. Ты не понимаешь, что я чувствую. Никто не может понять. Но я приеду на его день рождения. Обещаю. — она колеблется, а потом добавляет: — Он был великолепен на обложке «Teen Vogue». Скажи ему. Поцелуй его за меня!
Она вешает трубку.
Другой звонок. Она хочет поговорить со мной о контракте, но мне плевать. У меня в голове только Адриан.
Меня без конца преследуют образы. Наш мальчик с грустным взглядом, один в нашей громадной гостиной. Наш мальчик упорно стремится участвовать в фотосессиях в надежде встретить мать на одной из съемочных площадок.
И я теряю самообладание. Я умоляю ее:
— Сделай это хотя бы ради Адриана! Он беспокоится, и я уже не знаю, как ему объяснить твое отсутствие! — и я даже… угрожаю ей: — Вернись домой немедленно!
Она вешает трубку.
Мой мальчик мечтательно рисует. Перья. И снова перья. Перья павлина.
Огорченный и измученный, я забираю у него блокнот.
— …хватит, Адриан.
— Но это для мамы! Когда она вернется…
— От перьев ты всегда болел. Почему ты хочешь напомнить своей матери о столь мучительной вещи?
— Но она такая красивая в них! Как на картине в прихожей — той, с платьем из золотых перьев!
Картина оказывается на чердаке, подальше от глаз Адриана.
Пятое лето.
Торт ждет на столе в столовой с незажжёнными свечами. Но Адриан отказывается выходить из своей комнаты. До тех пор, пока она не приедет. До тех пор, пока я не дам ему объяснение.
Проблема в том, что у меня его нет…
— Месье? Мадам Эмили на телефоне.
Я встаю со вздохом облегчения и беру трубку, которую мне протягивает Натали, которая услужливо исчезает. Я подношу телефон к уху. Мой обеспокоенный, но ровный голос разносится по просторной пустой столовой — на этот раз я не позволю себе вспылить, я обещал себе.
— Где ты, Эмили?
Ее голос шепчет. Нежный. Я с облегчением закрываю глаза.
— В аэропорту.
— Орли? Отлично, я заберу тебя.
— Нет, Габриэль… Я не вернулась во Францию. Я не села на самолет.
— Не понимаю. Ты не приедешь на день рождения Адриана?
Молчание.
— Ты уже пропустила его день рождения в прошлом году… Ты обещала вернуться ради него!
— Габриэль, послушай, пожалуйста. Позволь мне сказать.
Я замолкаю, сердце колотится. Я слышу, как она глубоко вдыхает.
Мне вдруг становится страшно.
— Габриэль… Я не создана для того, чтобы быть матерью. И для брака я, должно быть, тоже не создана. Всё это сейчас будто сон. Я больше не могу принуждать себя. Мне больше не удается в это верить. Всё это не я, Габриэль. Мне жаль.
У меня в горле стоит ком. Она снова шепчет. В ее голосе нет ни смеха, ни слез.
Ее тембр монотонный, без эмоций.
— До свидания, Габриэль.
— В… Южной Америке?
Детектив важно кивает. Он кладет на стол папку с фотографиями. Все с Эмили. Я думал, что снова увижу деловую женщину или модель, держащуюся инкогнито. Или еще хуже, исхудавшую изможденную фигуру тех времен, когда Адриан умирал. Но на сделанных тайком снимках появляется прежняя путешественница, загорелая, с выбеленными солнцем волосами.
Она красива. Она свободна. На некоторых снимках она даже выглядит счастливой…
— Я потерял ее след в Сантьяго-де-Чили несколько недель назад. Это было как раз после нашего последнего телефонного разговора. Ваша супруга официально числится пропавшей, месье Агрест. Мне очень жаль.
Проходит время. Серое, однообразное. Безвкусное.
Мое «искусство» продолжается, но семейная жизнь умирает. Душой нашего очага была Эмили. Мой павлин, моя фея. А она ушла.
