Возвращение в Париж. Особняк ледяной, пустой.
Ожидание. Беспокойство — страх. Непонимание. Истощение.
Эмили плачет, свернувшись в клубок на диване в гостиной. У нее нерешительный, глухой голос, когда она разговаривает по телефону.
— Мы вернулись раньше, чем предполагали. Адриан заболел там. Он уже три дня в больнице. Они не знают, что с ним…
Белые коридоры. Чистейшая комната.
Наш маленький мальчик — спящий, такой хрупкий.
— Ваш сын страдает крайне сильной аллергической астмой. Пока не определена причина, он должен оставаться в непосредственной близости к больнице. Ему строго запрещено путешествовать без разрешения…
Проходят дни. Диагноз поставлен: у Адриана аллергия на перья, и день, проведенный на птичьем рынке в Куньмине, вероятно, послужил спусковым механизмом для приступа астмы. Нам рекомендован полнейший карантин, что не должно бы вызвать большие неудобства, поскольку у нас нет никаких птиц. Для большей безопасности Эмили дает распоряжение выдраить особняк сверху донизу, как и почистить всю нашу одежду.
Но приступы продолжаются. Жестокие. Необъяснимые.
Проходят месяцы. Мы консультируемся уже, не знаю, в скольких больницах Франции и даже Европы. Безрезультатно. Эмили покончила с карьерой модели — ее это больше не интересует.
Адриан, наконец, возвращается домой — с начала года его несколько раз срочно госпитализировали, каждый раз из-за неконтролируемого приступа астмы. Последний был таким сильным, что он потерял сознание…
Он спит сейчас на руках своей матери, свернувшейся клубочком на диване. Я ставлю чашку ее любимого чая — жасмин с медом — на низкий столик рядом. В корзинке, украшенной старым платком, дремлют Дуусу и Нууру, прижавшись друг к другу.
Эмили тихонько шмыгает носом. С тяжелым сердцем я сжимаю ее в объятиях.
— Мы справимся. Он вернулся, и новое лечение, похоже, творит чудеса. Всё будет хорошо.
Она кивает. У нее жалобный голос, как в тот знаменитый день, когда она сказала мне: «Давай уедем».
— Скажи, Габриэль… Теперь, когда я отказалась от моих красивых перьев, думаешь, слишком поздно становиться скромной самкой-защитницей?
Я целую ее в лоб и обнимаю еще крепче:
— Не говори ерунды, Эми. Ты всегда была одновременно обеими.
Легкий смешок, почти мелодичный, несмотря на слезы:
— Ты тоже, Габи. Но ты всегда распускал хвост только для меня.
Проходят годы. Мы устраиваемся, как можем.
Адриан растет. Немного хрупкий мальчик, но красивый, как ангел. У него глаза и смех его матери.
Детская заполнена медицинской техникой, чтобы избежать срочных госпитализаций. Мы понемногу учимся заботиться о нем, справляться с приступами, иногда даже избегать их. Два квами становятся импровизированными няньками — нежными и бдительными.
Можно сказать, это еще одно путешествие. Сложное и неуверенное путешествие, которое никогда не закончится. Путешествие со взлетами и падениями. Но радостных этапов больше, чем огорчений.
По настоянию совета и особенно Эмили я возвращаюсь к работе. Я снова начинаю творить. Моя сдержанность вызывает пересуды в профессиональной среде, и тогда как мои творения горячо приветствуются, люди изобретают немыслимые теории насчет тайны, окружающей фирму Агрест. Очень немногие из нашего круга интересуются существованием Адриана, и еще меньше — состоянием его здоровья. И так куда лучше.
Я совершаю несколько поездок за границу на показы и конференции.
— Идите распускайте хвост, месье Агрест, — шепчет мне однажды Эмили между двумя прощальными поцелуями. — Мир нуждается в ваших цветах. Я же жду вас в гнезде с моими малышами.
Мне стыдно признать, но мое искусство и путешествия являются настоящим глотком свежего воздуха. И Эмили знает это.
И мои возвращения к ним становятся только радостнее.
Эмили, моя Эмили.
Сидит в кресле рядом с окном, наслаждаясь весенним солнцем. Она читает Адриану, покрывая поцелуями его светловолосую головку. Раздаются их взрывы смеха.
— Габи!
В каждое мое возвращение голос Адриана кажется всё слабее и слабее.
— Папа!
Едва слышный.
Однажды происходит лишний приступ. Возвращение в больницу. Мы едва избегаем худшего.
Длинные белые коридоры. Я еще слышу пронзительный голос Эмили на грани срыва:
— У него аллергия на перья, да, мы это прекрасно знаем! Но мы уже устранили всё, что могло бы спровоцировать приступ! И с каждым годом становится всё хуже!
Врачи чувствуют себя неуютно, жалеют нас.
— Мадам, месье, успокойтесь. Мы проведем другие тесты…
Рим, майское утро.
— Месье Агрест, звонок от вашей супруги.
Мой помощник нашел меня прямо посреди показа. Срочный звонок.
На том конце провода голос Эмили, полный слез:
— Габриэль, возвращайся в Париж, прошу тебя. Адриана госпитализируют!
Я сопротивляюсь желанию прыгнуть в первый же самолет. Я хотел бы, но не могу. Сезон только начинается, и я уже не знаю, на что решиться.
Я не могу!
— Весна, кругом пыльца, Эмили. Это ослабляет его, как каждый год. Его лечение усилят на несколько недель, и всё будет хорошо…
Я пытаюсь верить своим собственным аргументам. Эмили истерично перебивает меня:
