— Не в этот раз. Он на искусственном дыхании со вчерашнего дня, и теперь говорят о том, чтобы поместить его в стерильную камеру. О, Габи! Я уже не знаю, что делать… А что, если всё это — моя вина?
— Что ты такое говоришь, Эми?
Она разражается рыданиями. От того, что я далеко, так далеко от них, у меня разрывается сердце.
— У него аллергия на перья, Габи! На перья! Я ненавижу себя… из-за Дуусу!
Страх. Неверие. Полное отрицание.
— Но… Но это не имеет никакого отношения! Дуусу — квами… Дух, волшебное создание или что еще, он не настоящая птица! И в любом случае, мы запретили ему приближаться к Адриану уже несколько месяцев назад!
— Это не так просто, Габи. Дуусу видел, как Адриан растет, и Адриан очень его любит. Я знаю, Дуусу ослушивается меня и тайком видится с Адрианом… Может, тебя они послушают. Умоляю, возвращайся!
Проходят месяцы. Ситуация застревает на месте.
Эмили больше не выходит. Я перестал путешествовать, чтобы иметь возможность сменять ее у изголовья Адриана.
Он отпраздновал свой седьмой день рождения в больнице, как и предыдущий. Его легкие слишком слабы, он не может покинуть стерильную камеру. Вместо того чтобы расти с каждым месяцем, он худеет и слабеет на глазах.
Врачи регулярно вызывают нас. Каждый раз объявляются плохие новости.
Снова…
— Мы всё испробовали. Нам не удается объяснить, от чего страдает ваш сын.
…и снова…
— Даже в стерильной комнате с контролируемой атмосферой его состояние находится в застое. Невозможно понять. Но если насыщение кислородом продолжит уменьшаться, он рискует получить повреждение мозга. Мы должны будем его интубировать.
И снова.
— Команда в Нью-Йорке предлагает изучить его случай, но Адриан не перенесет путешествия…
И однажды вечером лишняя плохая новость.
— Нью-Йорк послал нам самолетом экспериментальное лекарство. Мы только что начали процедуры. Но должны предупредить: это лишь полумера, а Адриан истощен. Мадам, месье, вам надо подготовиться к… худшему.
Адриан.
Адриан…
…умрет?
Солнце садится за горизонтом.
У Адриана был приступ — сильнее всех прежних. Его уже несколько дней держат в искусственной коме. Он подвергается очередному изучению, и наше присутствие рядом невозможно. Бессильные, мы бродим по коридорам с громадными окнами, пустыми в этот печальный воскресный вечер.
Врач подходит сообщить нам, что экспериментальное лекарство прибыло, и они опробуют его немедленно. Адриан останется в блоке под наблюдением еще несколько часов, прежде чем мы снова сможем его увидеть. Нам предлагают вернуться домой, чтобы немного отдохнуть, нас уверяют, что предупредят, как только Адриан вернется в свою комнату.
Это лечение — последняя надежда. Но по потухшему взгляду я чувствую, что врач не верит в него… И это невыносимо.
Мы снова одни. Эмили перестала рыдать. Она молчалива, мало говорит в последнее время.
Ее рука вдруг ищет мою, и я благодарно сжимаю ее.
— Послушай, Габи.
Эмили, наконец, объясняет мне всё. Всё, что терзает ее неделями. Насчет квами, насчет этой близости, которая и ее ослабляла, когда она была ребенком…
Она заключает странно равнодушным голосом, почти… тревожащим:
— Я должна снова усыпить Дуусу. Это единственный выход.
Я немного сильнее сжимаю ее ладонь:
— Нет, Эмили. Ты этого не сделаешь, — мой голос хрипит от сдерживаемых слез. — Это абсурдно. У Адриана аллергия, но Дуусу не может быть в ответе за его состояние.
— Что ты знаешь об этом, Габи? Как ты можешь быть так уверен?
— Я не знаю. Но ты слышала, что сказали Нууру и Дуусу о том, что происходит, когда отказываешься от квами. Мы не можем так рисковать, когда ты всегда была Носительницей. Это лекарство вылечит Адриана, и ты увидишь, его состояние не имеет никакого отношения к Камням Чудес.
— …Хорошо.
Слишком легко. Зная Эмили, я должен бы был заподозрить.
И всё перевернулось. Посреди ночи. За время простого звонка.
Звонит мой мобильник. Я на ощупь отвечаю:
— Алло?
— Месье Агрест? Это доктор Дажвилль из больницы Некер.
Сонливость тут же исчезает. Комок в животе. Во рту пересыхает. Сердце пропускает удар.
— Адриан?
— Успокойтесь, его состояние стабильно с тех пор, как мы начали новое лечение. Это ваша супруга, месье. Ей стало плохо.
Оцепенение.
— Она пришла провести с Адрианом несколько часов, она часто так делает, когда вы в отъезде. Она только что пришла в сознание, но мысли еще немного путаются. Месье Агрест, вы можете быстро вернуться в Париж?
— Но я в Париже! А Эмили…
Но кровать рядом со мной пустая. Холодная.
Автострада. Темная ночь.
Ярко освещенная палата в больнице.
— Габриэль!
Эмили сжимает в объятиях Адриана без сознания. Такого худого, такого маленького среди всех этих проводов, которые бдят над ним и поддерживают его жизнь.
Я сажусь рядом с ними, в горле стоит ком. Эмили в слезах горячо целует мою руку.
— Врачи говорят, его состояние уже улучшается. Теперь всё будет хорошо, Габи!
В ее приоткрытой сумке я замечаю сине-зеленую брошь. Квами не видно.
— О, Эмили… Что ты сделала?
Она опускает веки, и по ее щекам скатываются еще две слезы. Она беззвучно произносит:
— Так было надо.
