Вербовка бывших акуманизированных. Ледибаг в опасности. Бомба, которая едва не убила Адриана. Его старания вернуть себе Кольцо.
Переговоры на вершине здания. Подозрительный Черный Кот, Ледибаг, которая успокаивающим жестом кладет ладонь на его запястье. Незначительное мгновение… И однако я задерживаюсь, чтобы посмотреть на них глазами моей посланницы Невидимки — на них, кто больше года так действовал мне на нервы.
И вдруг я чувствую к ним, стоящим у меня на пути, нечто иное, кроме ненависти, ревности или раздражения.
Взгляд, которым они обмениваются, и энергия — симбиоз, — которую они излучают…
Как мы с Эмили.
Я улыбаюсь. Адриан больше не один.
Я снова вижу Черного Кота, который бежит по крышам, готовый лететь на помощь своей напарнице. Черный Кот, который посылает мне одновременно подозрительный и нерешительный взгляд через плечо.
Едва слышно шепчет меж двумя угрозами:
— Спасибо.
Конечно, уже слишком поздно тебе это говорить, но…
…я горжусь тобой, сын мой.
«Отец…»
«Отец, это ты?»
Картинки, звуки — всё быстрее и быстрее.
Залитая солнцем деревня. Два светловолосых ребенка, которые играют в саду и мечтают о путешествиях, исследованиях и свободе. Взрывы смеха. Величественный павлин, который распускает хвост. Маленькая девочка, которая изображает его с помощью простыни, а потом смеется.
Дикие земли на краю мира. Двое любителей походов, сидящие в кузове грузовика, омываемые солнцем и пылью. У нее на пальце кольцо, сплетенное из травы, которое он только что сделал для нее.
Целые года счастья.
Нууру, который рисует эскиз. Дуусу, который щебечет от радости в глубине шелкового платка.
Эмили, сидящая у окна. Эмили, которая улыбается, которая зовет: «Габи!»
Адриан на коленях своей матери: «Отец!»
И солнце исчезает. И всё становится серым.
«До свидания, Габриэль».
Нажатая кнопка отбоя телефона.
Разорванное письмо.
Закрытая шкатулка.
Запечатанный сейф.
Ссора бледным мартовским утром.
Юный ненавидящий голос. Знакомый…
И последнее когда-либо сказанное слово:
«Ты не мой отец!»
Музыкальное сопровождение — полная тишина.
Час -5
Снег. Холод. Невозможно пошевелиться.
Мозг работает замедленно. Тормозится, захваченный посторонними мыслями, незнакомыми чувствами, никогда не виданными картинами.
Воспоминаниями, которые теряют яркость. Которые смешиваются, стираются, словно закончившийся сон.
Исчезает всё, или почти всё.
Непрекращающийся гул вдалеке. Треск дерева. Вертолеты.
Что-то теплое и мягкое под моей головой и плечами.
И приглушенные рыдания прямо надо мной.
Я приоткрываю глаза. В моей руке что-то блестит дрожащим молочно-белым отсветом. Вдалеке что-то горит.
Внутри меня шепчет знакомый голос:
«Прости меня, Адриан. Мне не удалось ее вернуть».
Я моргаю, и понемногу всё становится четче. В моей руке, лежащей на снегу, сидит акума. За ней, с другой стороны улицы, возвышается охваченное пламенем здание.
«Прости за всё, сын мой».
Что-то взрывается вдалеке — так сильно, что ослепляет меня. Бабочка осыпается, стирается.
И во мне воцаряется тишина.
Я, наконец, вдыхаю, тело вдруг становится свободнее, сознание легче. Это успокаивает, но я чувствую себя необъяснимо, пугающе…
…брошенным. Одиноким.
Я кашляю и невнятно бормочу, язык заплетается. Еще не уверен в том, кто я и что я — или когда я. В том, что я здесь делаю.
— О… тец?
Молчание в моей голове упорствует, странно непривычное.
Мягкая вещь под моим затылком вздрагивает. Рыдания прекращаются:
— Кот?.. Черный Кот? — шепчет голос, полный слез.
Я делаю немалое усилие, чтобы отвернуть голову от пожара. Белое, как мел, лицо выделяется на фоне ночного неба и дыма. Синие глаза смотрят в мои.
Моя Леди.
— Ма… Маринетт?
Она кивает, молчаливая, испуганная. А потом ее рыдания удваиваются. Моя голова лежит на ее дрожащих коленях. Левый висок под капюшоном испачкан кровью. Я встревоженно поднимаю руку к ране.
— …ты ранена.
Плача, она неловко качает головой, отрицая. Она вдруг притягивает меня к себе и с силой сжимает. Дыхание прерывается, я слышу, как она шепчет:
— О, Черный Кот! Я так испугалась! Что на тебя нашло хватать ту акуму! И остальные… Остальные все исчезли, и я… я подумала, это из-за того, что Бражник… захватил над тобой власть!
Она плачет. Я не понимаю половины из того, что она бормочет. Я отстраняюсь и с трудом сажусь, в ушах звенит. В голове всё перепуталось. Почему она не в трансформации? Как мы здесь оказались?
— Сколько времени я… такой?
Маринетт шмыгает носом, не в состоянии остановить слезы.
— Не знаю. Минуту? Я… Я…
Она в панике оглядывается — все остальные акуманизированные без сознания. Стали обычными людьми. Она снова разражается рыданиями.
— Скажи, то, что произошло… Скажи, что это неправда, Черный Кот. Пожалуйста…
Я растерянно встаю и поднимаю ее на ноги. Она не выглядит серьезно раненой и, однако, едва держится на ногах.
— Скажи, что ты смог его спасти, скажи, что Адриана не было… там!
Ее дрожащая рука снова вцепляется в мое предплечье. Она икает, ее взгляд переходит от меня к пламени, сверкая надеждой.
— Прошу тебя!
Я пытаюсь успокоить ее, когда гудение прекращается. Одурение проходит. Я, наконец, ясно мыслю.
И это пугает.
«Прости, сын мой».
