Наконец, он теряет бдительность. Я разжимаю правый кулак и устремляю его к дымовой завесе, которая защищает его грудь. Темная энергия растекается со свистящим звуком.
Уничтожить его, как он уничтожил нас!
Прикосновение. Вспышка. Катаклизм получает волю — наконец. Я дергаюсь, ослепленный разгулом энергии, которая на этот раз превосходит всё, что я знал. Я пылаю яростью.
Уничтожить его! ЕГО! Потому что всё это его…
Позвякивание. Что-то разлетается на осколки. Лезвие горячего воздуха хлещет меня по лицу, но я держусь. Дым рассеивается.
Под моей правой ладонью Катаклизмом сминается не Изгнанник, а предмет, расположенный перед ним, черный предмет, инкрустированный красными гравюрами. Предмет распадается, понемногу превращаясь в пепел.
Шкатулка.
Та самая Шкатулка. Призванная Вайззом в Париж-Пиксель. Которая исчезла одновременно с квами. Она была в его рюкзаке.
Изгнанник рычит:
— Всё конечно. Они свободны.
Взрыв — супермощный, ослепляющий. Ударная волна сметает меня.
Невесомость. Потом удар, сильный. Я снова падаю, с большим трудом собираюсь, приземляюсь на асфальте. В ушах звенит, тяжело дыша, я наблюдаю за ужасающим спектаклем.
Шкатулка рассыпается, пожираемая Катаклизмом. Из ее пепла вырывается поток разноцветных светлячков, дрожащих от энергии. Они стекаются со всех сторон, словно потоп блуждающих огоньков, заполняют всё пространство оглушительным свистом и искрами. Они проходят сквозь стены, разбивают на осколки машины. Они подпрыгивают на мостовой, оставляя на ней дымящиеся борозды. Некоторые касаются меня — то горячие, то ледяные. Я кое-как уклоняюсь от них, растерянно держа наготове шест.
Будто Плагг, будто Тикки во время их танца во дворе Мастера Фу. Если не считать того, что наши квами двигались грациозно и согласованно, в симбиозе, словно разделяли одни и те же мысли.
Здесь огоньки точно безумны. Кричащие и двигающиеся зигзагами, нервные, беспорядочные. Они сталкиваются друг с другом, поворачивают и кружатся, как обезумевшие птицы. Один из них проходит так близко от меня, что царапает мне руку. Я пошатываюсь, кровь леденеет. Они издают не свист.
Это крики. Крики боли. Вопли паники.
Меня вдруг охватывает безжалостная тошнота. Я падаю на колени, обессиленный, потрясенный.
Шкатулка. Я ударил Катаклизмом Шкатулку. Я уничтожил Камни Чудес? Я…
…ранил квами, которые спали там? Таких же квами, как Плагг, как Вайзз?
Я снова вижу, как квами-черепаха упоминает о них с искренней улыбкой на губах.
«Мои братья и сестры».
Тошнота затопляет меня. Рот заполняет едкий отвратительный вкус. Я плюю. Меня рвет. Реальность наводит на меня ужас.
Я уничтожил Камни Чудес. Я ранил — убил? — братьев Вайзза.
Братьев Тикки. Братьев Плагга.
Больше нечем рвать, я прижимаю ладонь ко рту. Я должен встать! Но неконтролируемые приступы тошноты продолжаются.
Кольцо возле моих губ пищит в первый раз. Я на грани срыва, у меня выступают слезы на глазах. Плагг!
Плагг, прости!
— Всё конечно, Носитель. Сдавайся.
Свист усиливается. Я поднимаю голову и созерцаю удручающее зрелище квами в панике. Посреди побоища Изгнанник вдруг выпрямляется и поднимает руку к небу. Он что-то шепчет, и все блуждающие огоньки сворачивают в его направлении, растворяются в нем, как немного раньше было с Вайззом в Париже-Пикселе. По мере того, как квами исчезают, цветные прожилки на его угольной коже умножаются, уплотняются. Разноцветные, они становятся золотыми, сверкающими, пульсирующими в медленном равномерном ритме.
Свист прекращается. Воцаряется оглушительная тишина. Никаких сирен, никаких вертолетов в поле зрения — должно быть, они отступили.
Прямо в центре опустошенной улицы Изгнанник могуч, как никогда. Он освобождается от пустого рюкзака, потом его белые глаза без радужки останавливаются на мне, высокомерные. Лицо с золотыми прожилками остается застывшим и, однако, излучает нечто вроде покорности, словно оно почти… человеческое.
Будто это Мастер Фу. Только гораздо более высокий, чем я, Мастер Фу. Уже не старик, а человек в расцвете лет.
— Откажись, пока еще есть время. Пока люди не начали контратаковать. Верни мне Плагга, Черный Кот. И я пощажу Ледибаг и остальное население.
Я опираюсь на шест и с трудом поднимаюсь, потерянный, с ватными ногами. Изгнанник теряет терпение. Он снова начинает выделять непрозрачный дым всеми порами своего тела.
— Твоей семьи больше не существует, и всё из-за Камней Чудес. Освободи Плагга. Ты уже достаточно наломал дров.
Я дергаюсь от пронзившей меня дрожи.
«До свидания, Габриэль».
«Прости меня, Адриан. Мне не удалось ее вернуть».
— Нет!
Я снова вижу моего отца, одинокого и задумчивого перед своей любимой картиной.
Я снова вижу мою мать на пороге с дорожной сумкой в руках. С улыбкой на губах, но потухшим взглядом.
— Это ваша вина! Она уехала из-за вас!
Я устремляюсь к нему, потрясая шестом. Он предал мою мать, он убил моего отца!
— ВСЁ ЭТО ВАША ВИНА!
Мой шест обрушивается на него, разрезает дым. Но ничего не встречает, никакого сопротивления.
