Вспышка. Что-то ударяет меня в горло, так резко, что я роняю оружие. Я пытаюсь вдохнуть, но боль сильна. Слишком сильна. Я отступаю, шатаясь, складываюсь пополам. Кашляю, задыхаюсь.
Рука ударяет мне в лоб, хватает клок волос, заставляет упасть назад. Я ударяюсь о землю, растянувшись на спине. Мой череп с потусторонним треском сильно стукается о мостовую.
Головокружение. Всё мое тело цепенеет. Чувства и разум — тоже.
— Такой предсказуемый… Какое разочарование, Носитель.
Мне кажется, я слышу сквозь туман нейтральный, почти равнодушный голос.
— Я думал, Нууру и Дуусу были где-то вне моей досягаемости, забытые, спящие. Поверь, я предпочел бы так. Подумать только, они были пленниками этих людей…
Резкое отвращение в его голосе не ускользает от меня. Я прищуриваюсь, задыхаясь: малейший источник света ослепляет меня, а золотые прожилки Изгнанника без конца бьют в глаза.
— Мои родители… «Эти люди» были моими родителями! Носителями, как я! Как вы с Вайззом!
Он устало вздыхает и наклоняется к моей правой руке. Я рефлекторно конвульсивно сжимаю кулак. Он не получит мое Кольцо. Не без борьбы!
На мою грудную клетку опускается груз, перекрывая мне дыхание. Он сел мне на грудь, чтобы обездвижить меня.
— Твоя мать узурпировала свое звание. Она хранила Камень Чудес для себя. Ее квами, вероятно, был для нее домашним животным, ничего больше. Она поработила его, не стараясь понять, даже не пытаясь использовать его, чтобы творить благо — иначе я бы услышал об этом.
Его колени сжимают мои бока. Горячая рука хватает меня за шею. Я слабо пытаюсь освободиться, безрезультатно.
— И твой отец сделал то же самое. Неважно, по каким причинам он пользовался Нууру для личных целей и сеял хаос вокруг себя.
Пока я борюсь просто за то, чтобы сделать вздох, он без усилий шепчет:
— Твои родители не были Носителями. Они были только хапугами и ворами. Они получили лишь то, что заслужили. Ты считаешь, что ты Носитель, достойный этого имени? Тогда докажи это и откажись, Черный Кот. Освободи Плагга. Твой Хранитель требует этого.
Сбитый с толку, я неистово вдыхаю, грудная клетка в тисках. Мои родители, воры? Квами моей матери… Раб?
— Нет!
Я снова вижу храм. Я снова вижу пару путешественников — отец, мать. Рынок в горах. Цветы, сотни птиц. Прилавок с драгоценностями и гончарными изделиями. Поблекшее пыльное украшение…
Нежный взгляд моей матери.
Простосердечное лицо синего квами с перьями.
Мой отец, такой молодой, такой улыбающийся, с блокнотом для набросков в руке. Нууру, рисующий знаки на листе бумаги…
Хапуги? Нет! Нет!
Я выгибаюсь на земле — в череп вкручивается невыносимая боль, но я упорствую, снова и снова. Удивленный Изгнанник едва не скатывается вбок, и его хватка на моем горле слабеет. Ободрившись, я отбиваюсь с энергией отчаяния.
— Это ложь! Они нашли их и приютили! Квами Павлина думал, что вы его бросили! Мотылек тоже! Все вместе они составляли семью!
Его колени упираются в мои плечи, чтобы удержать меня на земле. Он всем весом опирается о мою грудь.
— Мои родители только хотели…
— Замолчи, Носитель.
Его обжигающие руки берут в плен мое горло. Мой голос прерывается. Я съеживаюсь, пытаюсь оттолкнуть его. Мои когти впиваются в его тунику, без труда разрывают ее, но скользят по его коже — с виду угольной, однако прочнее, гранита.
— Нууру и Дуусу. Когда-то у меня их отняли. Всё потому что я совершил ошибку. Одну, единственную и ужасную ошибку… Ты не знаешь, что это такое — потерять ребенка, Носитель.
Я хаотично открываю рот, пытаясь найти глоток доступного воздуха. Мои закатившиеся глаза встречаются с белым взглядом, внимательным и безэмоциональным.
— Время исправить мои ошибки. И ты не помешаешь мне. Откажись от Плагга, потом ему будет проще. Откажись от него, иначе вы оба заплатите за последствия.
Он немного разжимает хватку, и я с облегченным бульканьем вдыхаю.
— Никогда! — возмущенно бормочу я.
Я уже однажды оставил Плагга. Я видел, как мама отказалась. Думаю, что… да, теперь я помню. Я снова вижу себя в больнице. Я еще слышу, как мои родители шепчутся, думая, что я без сознания.
«О, Эмили… Что ты сделала?»
«Так было надо».
Я снова вижу ее в течение лет, моими глазами и глазами отца. С каждым годом немного более грустная, немного более одинокая, немного более потерянная. Словно ей не хватало части самой себя.
Больше никогда ничего подобного.
Больше никогда!
— НЕТ!
Кольцо снова пищит, и белые глаза Изгнанника расширяются. Как если бы вдруг всё остальное перестало быть важным, он отпускает мое горло и хватает мою правую руку, пытаясь сорвать с меня Камень Чудес. Кашляя и задыхаясь, я сжимаю кулак и отбиваюсь, как бешеный, наконец, получив свободу движений.
Нет, нет, НЕТ!
Изгнанник шипит от ярости. Его кулак поднимается, обрушивается на мою щеку. Челюсть хрустит, голова отлетает набок. Рот наполняется вкусом железа. Я с отчаянием вдыхаю, дезориентированный болью, которая ввинчивается в лицо и в голову.
Вес на груди, тяжелей, чем когда-либо. Его руки возвращаются на мое горло, давят, давят, сильно, всё сильнее и сильнее.
Я больше не могу дышать. Совсем.
Он хочет покончить с этим.
НЕТ!
