— Т-Тикки?
Я аккуратно беру ее в ладони. Ее голова покачивается, она вся обмякла. Едва теплая. У меня прерывается дыхание. Я в панике шепчу:
— Эй… Проснись. Пожалуйста!
Я сажусь и прижимаю ее к щеке в надежде согреть. Она едва дышит.
— О, нет… Нет!
Я вдруг узнаю эту слабость — такую же, как во время нападения Принцессы Аромат. В тот день ей смог помочь Мастер Фу!
Что я могу сделать?
— Тикки! Прошу тебя, умоляю, поговори со мной! Скажи мне!
Что я должна сделать, чтобы ей стало лучше? Чтобы она вернулась?
— Пожалуйста!
В темной ночи мой взгляд привлекает искра. Подняв глаза, я понимаю, что не снег кружится в вышине, а белые бабочки. Сотни. Тысячи, все летят в направлении взрывов, наверняка чтобы принять участие в сражении. Я съеживаюсь в своем укрытии из обломков и натягиваю капюшон — а вдруг они меня заметили?
Любопытное предчувствие заставляет меня дернуться. На краю моей берлоги садится бабочка. Бабочка с крыльями, изборожденными темно-синим — акума.
— Нет!
Я держу Тикки рядом с собой, в тепле у моей шеи, в защите, вне поля зрения.
— Нет, Бражник. Ты не тронешь ее!
Я лихорадочно ищу что-нибудь для защиты. Хватаю валяющийся кусок железа и держу его перед собой, как Черный Кот держал бы свой шест — смехотворно, но лучше, чем ничего. Положив Тикки в свой шарф, я подношу руку к уху:
— Черный Кот? Где ты?
Но наушник исчез. Должно быть, я потеряла его в обломках!
Акума молча взлетает, планирует к моему убежищу. Я отступаю и оказываюсь прижатой спиной к роботу Геймера.
— Нет, нет!
Акума садится на красный снег. И вдруг что-то шевелится в моем шарфе.
— Моя Ледибаг…
— Тикки!
Я бросаю импровизированное оружие и с тысячью предосторожностей беру в руки квами. Тикки дрожит в моих ладонях. Ее погасшие синие глаза с трудом остаются открытыми, прикованные к небу, заполненному тысячью бабочек.
— Всё хорошо…
— Тикки, скажи, как тебе помочь? Пожалуйста!
Она слабо улыбается:
— Просто… Доверься мне.
Она переворачивается на бок и скатывается до края моих соединенных чашей ладоней так, словно это требует от нее колоссальных усилий. Она непонятно щебечет — слова на языке, который я не узнаю. Акума хлопает крыльями, словно в ответ. Легким прыжком она подлетает к нам. Я инстинктивно отступаю, но Тикки хватается за мои пальцы и выпрямляется, чтобы пойти ей навстречу. Протянув к ней лапку, она радостно щебечет:
— Нууру!
Но она слишком слаба и снова падает на спину в мои ладони. Она хохочет. Акума ограничивается тем, что летает над ней, выписывая круги и восьмерки, словно кроме Тикки больше ничего не существует. Я ошеломленно наблюдаю за ними.
Тикки снова садится, ее усики дрожат. Она кивает:
— Согласна, братишка.
Прежде чем я успеваю сделать что бы то ни было, акума приближается и садится ей на лоб. Черная точка на ее голове начинает сиять. Вдруг разливается знакомая энергия, омывая мое убежище странной, но мягкой, вопреки всему, свежестью. Это похоже на то, что я чувствовала рядом с акуманизированными, но более нейтральное, более простое.
Это… аура Нууру?
Тикки закрыла глаза. Она поднимается с моих ладоней в воздух. Ее очертания размываются, как и очертания акумы, а красный цвет временно смешивается с сиреневым. И я понимаю, что она понемногу поглощает энергию бабочки, как Изгнанник поглотил акуму Рипост.
Он… Он помогает ей?
Еще одно предчувствие заставляет меня опустить взгляд. Рядом с моим коленом в снегу ждет белая бабочка. Я нервно отодвигаюсь.
— Доверься, моя Ледибаг, — выдыхает Тикки, словно заметив мою тревогу.
Я подозрительно застываю. Белая бабочка не двигается.
— Он хочет только поговорить.
Голос Тикки становится всё более твердым. Ее аура, на короткое мгновение ставшая сиреневой, снова возвращается к красному. Точка на лбу ярко горит.
— Верь мне, моя Ледибаг.
Я покоряюсь. Протягиваю руку к белой бабочке, которая тоже осторожно приближается. Она такая полупрозрачная, такая легкая, что я едва ощущаю ее, когда мои пальцы соприкасаются с ней.
Зазвучавший затем озабоченный голос производит на меня совершенно противоположное впечатление. Тяжелый, вкрадчивый. Он вызывает у меня дрожь, словно кто-то шепчет прямо у меня за плечом:
— Ледибаг.
Я опускаю веки:
— Бражник.
Меня уносит чудное головокружение. Меня поглощает давящее спокойствие. У меня ощущение, будто я… в другом месте. Уже не на открытом воздухе, а пленница в четырех стенах. Парадоксальным образом становится еще холоднее.
Что-то касается меня. Бабочки. Я чувствую, как они едва слышно летают вокруг меня.
Они летают… вокруг моего врага. Поскольку я и есть мой враг.
А он — я.
Я не могу видеть его черты. Однако различаю его ауру, ощущаю его присутствие. Как если бы он стоял здесь, одновременно позади и вокруг меня. Высокомерный, подозрительный.
Это… смущает. Все акуманизированные это чувствовали?
Я вдруг понимаю, что он видит всё, что видят его бабочки. А значит, он теперь знает, кто я. Как он уже с начала нападения знал, кто Черный Кот.
Я сжимаю кулаки. Значит, он… выиграл в каком-то смысле.
