Я киплю. От ярости. От гнева. Я отбиваюсь. Ничего не шевелится.
Я хватаюсь за его запястья и сжимаю, так сильно, что Кольцо впивается в кожу. Безуспешно.
Зрение вновь начинает затуманиваться. Слух пропадает.
И после ярости приходит страх. Паника. Сердце сходит с ума. Кольцо снова пищит, и я расширяю глаза, откидываюсь назад. Мои руки ощупывают вокруг в поисках шеста, камня, чего угодно, чтобы нанести ответный удар. Безрезультатно.
Я беззвучно кричу. Плагг. Плагг! Я не хочу тебя потерять, еще и тебя!
Но давление на моем горле становится сильнее. Я не хочу…
…Я не хочу умирать!
Черная вспышка. Кольцо жжет. Снова зуд в руке, как с Катаклизмом. Что-то свистит справа от меня.
— Слишком поздно, Носитель. Умри! — рычит Изгнанник.
Руки на моем горле сжимаются сильнее, приподнимают меня. Невесомость. Потом удар затылком, несколько раз. Боль пронизывает насквозь. Потом головокружение, тошнота. Я сдаюсь, и свист справа от меня прекращается. Знакомый зуд в ладони исчезает.
Я больше ничего не слышу. Я больше ничего не вижу. Только тени, только белые и цветные пятна.
Перья. Белые бабочки.
Нехватка воздуха. Нехватка воздуха. Вес на груди, ощущение удушения. Открываю рот, но легкие больше не раскрываются. И это больно, и это страшно.
Как в прошлый раз.
Как в прошлый раз, когда я едва не умер.
Мое тело тяжелеет, цепенеет еще и еще. Машины сигналят и урчат вокруг меня. Мне холодно в этой большой кровати.
Вдруг теплая рука в моих волосах. Большая, такая большая! И мягкая. Такая мягкая. Ласка на моей щеке. Дрожащие руки обнимают меня. Я крошечный.
И шепчущий голос. Хриплый от слез.
— Мой мальчик. Мой маленький, мой малыш, мой Адриан.
Мама!
— Мне жаль. Так жаль. Но так больше продолжаться не может. Я люблю тебя и всегда буду любить, но пожалуйста, пожалуйста, мой малыш, послушай меня! Послушай меня…
Она говорит, объясняет, умоляет. Но ее слова теряются в тумане памяти.
— Если я забуду тебя… Не бойся, я люблю тебя. Я люблю тебя… И всегда буду любить…
Всё шатается.
Тишина. Небытие.
А потом — шепот, едва слышный…
— Дуусу, я отказываюсь от тебя.
И вспышка, проникающая сквозь веки. Я приоткрываю глаза.
Перья. Перья повсюду.
Темная больничная палата. И тень в углу. Мама.
Платье из синих перьев, веер из синих перьев. Как она красива. Всегда красива. Так красива.
— Мама, — шепчу я. — Ты похожа на фею!
Перья исчезают.
Она улыбается, но по бледным щекам текут слезы.
— Теперь всё будет хорошо, Адриан. Отдыхай.
Я погружаюсь во тьму.
— Адриан?
Удар сердца.
— АДРИАН!
Удар сердца.
— АДРИАН!
Тишина.
Удар. Короткий. Оглушительный.
Вес на моей груди исчезает. Тиски на моем горле улетучиваются. Я не двигаюсь. Я уже не знаю, что делать.
Небытие.
Снова теплая рука в моих волосах. Снова ласка на моей щеке.
И голос, хриплый от слез. Знакомый.
— ДЫШИ!
М… Мама?
— …ЧЕРНЫЙ КОТ, ДЫШИ!
Я подчиняюсь.
====== Глава 17. На волоске. Часть 1 ======
Час -5
Скрежет, металлический, оглушающий. Над нашими головами опасно покачиваются серверы Парижа-Пикселя.
— Вставай, Черный Кот! Быстрее!
Робот Геймера оседает. Черный Кот отталкивает меня:
— Нет, уходи!
Я спотыкаюсь и падаю в снег. Его накрывает белая волна, вырывает из моих объятий — бабочки!
— Кот!
Башня серверов обрушивается. Робот Геймера тоже. Я не успеваю убежать. Стиснув зубы, сжимаюсь в комок.
— Ледибаг! — кричит вдалеке Черный Кот.
Удар.
Больше ничего.
Взрывы, приглушенные вопли.
— Иван!
— Сражайся, Носитель!
Этот голос!
Я резко вдыхаю, с трудом оставаясь в сознании. Сжимаю ладонь на йо-йо, голова кружится. Чернота, темнота. Я едва могу двигаться. Даже дышу с трудом.
Задыхаясь, я приоткрываю глаза. Со всех сторон брызжут искры. Я погребена под кучей обломков, кабелей, металлических кусков. Вес такой, что меня вдавливает в снег. Я заледенела.
И мне больно. Всё больше и больше. Везде.
Возле уха звучит непрекращающийся писк. Дыхание становится еще быстрее. Нет, не сейчас! Не уже!
Мне надо выбраться отсюда!
Левая рука не отвечает. Ноги застряли. Я пытаюсь ползти, но одуряющая боль пронизывает меня насквозь. В свете искр мой взгляд притягивает красный отблеск. Рапира — она осталась после отмены Парижа-Пикселя. Если мне удастся ее схватить, я могла бы активировать Чудесное Исцеление. Начать всё с начала! Исцелить всех — включая Изгнанника, но…
В любом случае, хуже уже быть не может!
Сжав зубы, я выпускаю йо-йо, протягиваю правую руку к красному отблеску. Рапира далеко. Слишком далеко. Недосягаемая!
Я тянусь еще, зарываюсь пальцами в снег и пытаюсь выскользнуть из-под обломков. Я толкаю, тяну. Ничего не двигается. И боль невыносима. От нее выступают слезы. Я тихо ругаюсь. Вдалеке я слышу ворчание грома, яростный голос Климатики:
— ЦИКЛОН!
Они сражаются. Они, возможно, тоже ранены!
— Давай… Давай!
Я максимально вытягиваюсь, задыхаясь от боли. Кончики пальцев, наконец, чего-то касаются, и красный предмет вздрагивает. Сердце подпрыгивает. Да!
— Чудес…
Писк прекращается. По мне проходит теплое дуновение. Рапира исчезает. Меня охватывает холод. Давление на тело резко становится невыносимым. Где-то в темноте раздается треск.
Глухой, короткий. В моей ноге, в моих ребрах. Во мне.
