— Ты сын Бражника, ну и что? Неважно, кто мы, это никогда не мешало нам доверять друг другу! Мы действуем ВМЕСТЕ, мы сражаемся ВМЕСТЕ, и побеждаем ВМЕСТЕ! Осознай это: ОН МОГ УБИТЬ ТЕБЯ, ЧЕРНЫЙ КОТ!
Ее голос прерывается. Она моргает, испускает дрожащий вздох, как если бы заново переживала то мгновение.
— Ты не шевелился, ты не… дышал!
Она прижимает ладони ко рту и заглушает пронзительный вопль, сложившись пополам. Закрыв глаза, в слезах, она качается. Я подхожу, чтобы взять ее за плечи.
— М-моя Леди…
— НЕТ!
Она резко отстраняется, и ее обвиняющий взгляд пригвождает меня к месту.
— Мне нужен мой напарник, Адриан! МОЙ НАПАРНИК! Мне нужен мальчик, который ничего не скрывал от меня во время миссий и который никогда не бросил бы меня, чтобы поиграть в убийцу-смертника! Мальчик, который рассчитывал на меня, и на которого я могла рассчитывать! Прекрати свои глупости и возвращайся, если найдешь его!
Она вытаскивает сумку — наше продовольствие — и без проволочек бросает ее мне.
— ТОЛЬКО, если найдешь его!
Она выходит через окно и исчезает из моего поля зрения. Я остаюсь, будто пораженный молнией.
Мой Камень Чудес завершает отсчет. Костюм исчезает, и меня накрывает холод и боль от ран.
— Пацан?
— Плагг!
Я вздрагиваю, приходя в себя. Мой квами на земле, глаза расширились, язык заплетается.
— Я… я чувствую себя…
Я встаю на колени. Его вибриссы дрожат, как если бы он пытался уловить только ему доступную вибрацию. Он поднимает на меня потерянный взгляд:
— Остальные?..
Его голос теперь лишь умоляющий писк. Я тоскливо вздыхаю, не знаю, что ему ответить. Квами не осознают, что мы делаем в трансформации. Однако я чувствую, что он уже понял.
— О… О, нет. Нет…
Пока Плагг бормочет, его зеленые глаза начинают блестеть. Когда я протягиваю к нему руку, он неуверенно отлетает.
— Тикки. Найди Тикки.
Он уносится наугад, проходит сквозь дверь на другом конце комнаты. Я остаюсь один. Я еще дрожу. Ночная тишина вдруг становится невыносимой. У меня болит голова, болит всё. Мне нужен воздух.
Я выпускаю сумку. Шатаясь, медленно подхожу к разбитому окну, выхожу на балкон. Взошла полная луна, сияющая среди облаков. Потом облака закрывают ее. Поднеся руку к глазам, я осознаю, что в них стоят слезы.
Раздается шмыганье — не мое. Слева, на другом конце балкона, который тянется вдоль всего фасада, на перилах сидит красная фигура лицом в пустоту. Она снова шмыгает, съежившись.
Я приближаюсь.
— Эй…
Она не двигается. Я еще подхожу, кладу ладонь ей на плечо. Некоторое время я осмеливаюсь надеяться, что она не оттолкнет меня. Но она снова шмыгает и передвигается, чтобы выскользнуть из-под моей ладони, и, наконец, поворачивается.
Сидя на балюстраде, Ледибаг молча смотрит на меня, ее щеки в дорожках слез. Я в гражданском, но время, когда нас это беспокоило, вдруг кажется очень далеким. Ее взгляд мстительный, непроницаемый. Жесткий.
Я не знаю, что сказать. Единственная вещь, что приходит в голову, кажется мне самой неуместной. И все-таки.
— Прости. Прости…
Молчание сгущается сильнее. Я опускаю взгляд. Я вдруг чувствую себя крошечным под ее бездонным взглядом.
— Мне жаль. Я… Я…
Насчет Шкатулки. Насчет того, что я ей сказал…
Мне не хватает слов. Наверняка мне лучше бы замолчать и уйти. Я отступаю на шаг.
— Снять трансформацию.
Ночь разрывает розовая вспышка, хорошо знакомый свист. Я чувствую, как поток энергии касается меня и проносится в квартиру — Тикки наверняка отправится к Плаггу.
Шорох ткани, глухой звук. Стоя с опущенной головой, я вижу, как приближается пара кед, останавливается в нескольких шагах передо мной. Со слезами на глазах я с трудом сглатываю, жду — надеюсь? — следующего заслуженного замечания, продолжения головомойки, которая будет куда лучше, чем это жуткое молчание. Но в течение долгих секунд ничего не происходит.
Наконец, моего плеча касается ладонь.
— Эй… — шепчет голос.
Я долго колеблюсь, потом поднимаю голову. Маринетт молча разглядывает меня, поджатые губы дрожат. Она поднимает сжатый кулак, и я внутренне снова вижу свой собственный занесенный кулак, готовый ударить. Я закрываю глаза, задерживаю дыхание. Я не стану уклоняться, я заслужил.
И всё, всё лучше равнодушия. Я был неправ. Я был неправ!
Прикосновение гораздо более мягкое и совершенно не такое, как я ожидал. Две руки крепко обнимают меня. Прерывистое дыхание возле моего уха.
— Мне тоже жаль. За то, что я сказала. Я так испугалась. Я думала… Думала, что ты…
Я стою, потрясенно замерев. Она разражается слезами.
— Я сожалею. Сожалею насчет твоего отца… Сожалею насчет всего!
Я, наконец, обнимаю ее, и ее руки с облегчением сжимаются сильнее. Пораженный, я утыкаюсь лицом ей в шею. У меня впечатление, будто я заново узнаю, однако знакомый, запах — Маринетт… моя Леди!
Что-то внутри меня сдается. Слезы поднимаются, вырываются на волю. Голос, слова высвобождаются:
— Мой отец… это Бражник. Мой отец был Бражником. Это он совершил всё это. Он в ответе за все нападения… Но он мертв, и он остается… моим отцом!
Она кивает, и ее объятие становится еще крепче. Эмоции опустошают меня. Меня накрывает рыданием.
