Артем быстрым шагом направился к зеленым палаткам, за ним тронулись и остальные, оставив Ксендза наедине с Бергманом.
— Я хотел бы поговорить с вами, гауптштурмфюрер. Если вы не против, то прямо сейчас, — с подчеркнутой вежливостью обратился Витольд Станиславович к немцу.
— Я пленный и вынужден не руководствоваться собственными желаниями, а выполнять то, что мне прикажут.
— Тогда пошли со мной.
Как только они тронулись, невесть откуда появился Хайдаров с распухшим, посиневшим от комариных укусов лицом. Он делал вид, что просто так прогуливается, хотя на самом деле ни на миг не спускал глаз с пленного. Даже в лагере, где партизаны уже рассаживались вокруг костров ужинать, не отстал от них ни на шаг. Лишь в пещеру в валу, куда Ксендз пригласил Бергмана, не посмел войти, а присел за порогом или, точнее, за матом из осоки, который прикрывал доступ мошкаре.
— Прощу садиться, — сказал Ксендз, зажигая самодельную лампу из гильзы снаряда, и указал на сосновый кругляк. — Можете раздеться, тут с вентиляцией дела обстоят плоховато…
Как бы подавая гостю пример, он снял с головы фуражку, расстегнул ворот.
— Думаю, нам лучше всего беседовать за ужином. Честно говоря, я проголодался. Да и вы, надеюсь, не против того, чтобы отведать партизанского кулеша. Эй, Мансур!.. — И, как только рогожка приоткрылась и появилась голова Хайдарова, добавил: — Не откажите в любезности, принесите две порции ужина. Да и о себе не забудьте.
Через минуту на перевернутой вверх дном бочке, служившей столом в землянке, уже стояли два немецких котелка, доверху наполненных кулешом, с воткнутыми в него деревянными ложками.
— Ну, начнем лесную трапезу. За скромность извините, конечно…
Бергман даже не пошевельнулся.
— Напрасно пренебрегаете угощением. Это, если хотите, просто невежливо.
— Это что, демонстрация коммунистической морали? Хотите доказать мне, что ваш советский гуманизм распространяется даже на пленных нацистов? Только зачем? Коммунистом я никогда не был и не стану. А о том, что обращение моих соотечественников с советскими военнопленными является беспрецедентным в истории преступлением, хорошо знаю и без напоминания.
— Нет, это не демонстрация, а тем паче не агитация. Если говорить откровенно, простой расчет. Без еды вы очень скоро выбьетесь из сил, а они вам еще ох как понадобятся, — дабы заинтриговать Бергмана, многозначительно промолвил Ксендз.
Расчет его был правильным. Бергман тотчас же насторожился:
— Что вы собираетесь со мной делать?
Теперь уже Ксендз не спешил с ответом. Загадочно улыбаясь, он некоторое время смотрел просто в потолок, а потом сказал:
— Если вы уж так хотите знать… Что ж, не стану делать из этого тайны: отправим вас в Москву.
Логично было предположить, что такое известие ошеломит пленного, однако вышло наоборот. Бергман облегченно вздохнул, будто сбросив со своих плеч непосильную ношу, просветлел лицом:
— Это распоряжение генерала Калашника?.. Впрочем, какое это имеет значение… Главное, я теперь сполна расквитаюсь со всеми своими бывшими партайгеноссе. Ну подождите же… — со зловещей улыбкой пригрозил он кому-то кулаком. — Передайте своему генералу: он нисколько не пожалеет о своем решении. — И взял ложку.
Ксендз даже застыл от удивления, глядя, как жадно уплетает гауптштурмфюрер кулеш с дымком.
— Может, заказать добавки?
— Благодарю, но не в моих правилах переедать.
— Тогда приступим к делу.
Всем своим видом Бергман засвидетельствовал, что он — весь внимание.
— Нам хотелось бы знать, какие функции выполняли вы в киевском СД?
— Охотно отвечу: при бригаденфюрере Гальтерманне я был чем-то наподобие разъездного… Проще говоря, мною затыкали дырки.
— И все-таки я просил бы вас конкретнее рассказать о ваших функциях…
— Формально я был руководителем подотдела службы безопасности, который занимался контрразведкой в среде вспомогательной украинской полиции и в системе оккупационных органов гражданского управления. Но этот подотдел был далеко не главным в СД.
— Сфера деятельности этого подотдела распространялась только на город или и на периферию также?
— На весь генерал-комиссариат.
— В своей работе вы, конечно, опирались на тайную агентуру?
— Это азбука контрразведывательной работы.
— Из кого же вербовали в эту агентуру?
— Разумеется, из тех же полицаев и старост. Мы практиковали метод разжигания соперничества служб: старостат тайно доносил на полицию, а полиция — на гражданские органы…
— А как вы поддерживали связь со своей агентурой?
— В основном через функционеров службы безопасности на местах. А в отдельных единичных случаях через курьеров.
— Лично вы часто встречались с агентурой на местах?
— С этими негодяями, с этими сволочами?.. Да за кого вы меня принимаете?!
— Ну, а если бы вдруг возникла такая необходимость, могли бы встретиться?
— Конечно! В любой момент я мог бы приказать вызвать к себе любого из агентов.
— Да это понятно. А вот могли бы вы заехать к агенту на дом или по месту службы?
— Только в исключительных обстоятельствах. Для этого нужна особая причина!
— И какая, к примеру, причина вынудила бы вас решиться на такой шаг?
