У Ксендза всегда было до отказа всяких дел, начиная с изготовления оккупационных документов и кончая сбором разведданных. Но сегодня их столько накопилось, что он не знал, с чего начать. Подумал, принялся за составление развернутого разведдонесения. На «маяках» же за последнюю неделю набралось огромное множество новостей, требовавших немедленной обработки, систематизации, анализа. Из окрестных сел и местечек свои люди сообщали о ходе жатвы в общественных дворах и усилении паспортного режима на периферии, о новом продналоге и разгроме неизвестными мстителями молочной фермы возле села Крымок, о регистрации в крае всех частных велосипедов и появлении в Иванкове, Бышеве, Бородянке и Макарове казачьих эскадронов. Из всех этих фактов и фактиков нужно было безошибочно сделать выводы, которые помогли бы командованию отряда составить реальный план дальнейших боевых действий. Но не успел он взяться за перо, как за порогом или, точнее, за рогожей послышался нарочитый кашель.
— Вы, говорят, вызывали меня? — И в следующий миг нерешительно просунул голову Колодяжный.
— Да. Проходите, пожалуйста.
Высоченный, плотный, с развевающимся русым чубом, Кирилл как-то боком, согнувшись, продвинулся в землянку Сосновского, сразу заполнив ее собою.
— Садитесь, — пригласил его Ксендз, заметив, как неудобно и неуютно этому великану в тесном помещении. — Я хотел бы с вами посоветоваться кое о чем. Это правда, что вы когда-то хорошо водили машину?
— Да было… А что? — метнул он настороженный взгляд на нелюдимого, загадочного человека, которого неизвестно почему всегда побаивался.
— Просто хочу предложить снова сесть за руль.
— Да пропади оно пропадом! Этот руль мне анкету на всю жизнь испортил… Каждый пьяница так и норовит под колеса, а ты за это — в тюрьму. Зарекся я за руль садиться! До конца дней зарекся!
— М-да… — На лицо Ксендза легла тень грусти. — А я на вас так рассчитывал… Мне, видите ли, нужен решительный и бесстрашный напарник. И при этом — классный водитель авто…
— Вам лично? А для чего, если не секрет?
— Если я остановил свой выбор на вас, то какие же могут быть секреты? Есть необходимость повторить маневр Ефрема Одарчука на легковой машине, которую Заграва с Хайдаровым пригнали на отруб Мокрины.
Колодяжный зашмыгал носом, задвигался на сосновом чурбаке, а потом сорвал фуражку с головы и хлопнул ею о землю:
— Ну, если уж такое дело… Разве ж я что? Я согласен! Так уж и быть, согласен!..
— Тогда в путь-дорогу с Хайдаром к Мокрининому отрубу. Осмотрите профессиональным взглядом эту машину и под утро ждите меня на третьем «маяке»…
— Все ясно! Будет полнейший порядок! — по-мальчишечьи восторженно сверкнул глазами Колодяжный.
Новенький «опель» легко выскочил по заросшему бурьяном проселку на лобастый пригорок, и Кирилл тотчас же увидел на понизовье, примыкающем к лесу, небольшое компактное село, которое выгнутой подковой облегало извилистую реку. Ничем не приметное, обыкновеннейшее полесское село, но в душу Кирилла неизвестно почему внезапно вкралась такая тревога, такое беспокойство, что он невольно притормозил машину. В семи селах побывал он уже сегодня, через добрый десяток дорожных патрульных постов проскочил, более полутораста километров намотал на пыльных дорогах, но нигде еще этот противный холодок, перемешанный с острой щемящей болью, не подступал так близко к сердцу.
«Что это могло бы означать?.. Предчувствие опасности? Так, может, лучше миновать эти растреклятые Пекари?» — подумал Кирилл и украдкой, искоса глянул на Ксендза. Но тот сидел рядом какой-то словно бы окаменевший, в старательно вычищенном и выглаженном мундире Бергмана, надвинув на самые глаза островерхую эсэсовскую фуражку со зловещей эмблемой над козырьком, и ни единый мускул, ни единая черточка на его непроницаемом аскетическом лице не выдавали ни тревоги, ни волнения. «Ну, чему быть, того не миновать», — мысленно сказал себе Кирилл, изо всех сил уцепился пальцами в баранку и резко нажал на педаль акселератора.
Через минуту машина черной молнией влетела в село и понеслась по тесной улочке, поднимая за собой желтоватые клубы пыли. Из-под ее колес с неистовым криком разлетались растревоженные куры, которые мирно копошились в нагретой дорожной пыли; испуганно крестясь, шарахались и приникали к перекошенным плетням редкие прохожие. Свят-свят, наваждение бесовское! Лишь на вытоптанном крошечном выгоне, который одним концом подступал к островерхой церквушке, Кирилл сбавил скорость. Увидев приземистый, покрытый ржавым железом дом с широкими, явно служебного назначения окнами, скрывавшийся в тени столетних кленов по соседству с церковью, свернул к нему.
— «Пекаревская сельская управа»… — прочел сделанную неумелой рукой надпись на вывеске, чванливо возвышавшейся над крыльцом.
— Зови здешнее начальство! — приказал Ксендз, даже не пошевельнувшись.
Кирилл выключил мотор, неторопливо вылез из машины и рявкнул во всю мочь:
— Начальник полиции или староста, на выход!
